Как строили Национальный космический центр
День города президент Российской Федерации Владимир Путин и мэр Москвы Сергей Собянин открыли комплекс зданий Национального космического центра (НКЦ). В величественном здании расположится штаб-квартира государственной корпорации «Роскосмос». На благо космической отрасли здесь будут трудиться 12 тысяч человек. Это проект государственной важности, космических масштабов и сроков. Конкурс на разработку архитектурной концепции Национального космического центра был объявлен в октябре 2019 года, победителем стало российское проектное бюро UNK. Его руководитель Юлий Борисов рассказал «Московской перспективе», как рождались на первый взгляд фантастические идеи и как дерзкие мечты воплотились в реальность.
За годы работы вы разработали методологию, которая безошибочно позволяет вашим проектам выигрывать сложные конкурсы. Что помогло вырваться на орбиту победителей в конкурсе на разработку концепции НКЦ?
– Мы исходили из того, что пространство должно быть живым и мобильным, чтобы его составляющие можно было легко менять и адаптировать. Нормативный срок службы здания 70 лет. Понятно, что за это время появятся новые технологии, в том числе и инженерные системы. Здание, которому отведена такая историческая роль, должно максимально долго оставаться инновационным, современным и олицетворять прогресс.
А это значит, что нужно было добиться того, чтобы без закрытия на капитальный ремонт можно было провести модернизацию. В рамках этой задачи мы придумали конструктор. Комплекс проектировали как систему модулей – по тому же подобию, как и в космическом корабле: зонировали пространство, разграничив функционал. Мы использовали логику построения космических станций в архитектуре.
И какой получилась эта «космическая станция»?
– У нее есть основной хребет – это длинный и наполненный светом коридор-галерея, который пронизывает все здание. Дальше на него нанизаны разные блоки. Есть административный блок, где разместится основная часть управленческого аппарата. Этот блок, в свою очередь, делится на горизонтальную плоскость и вертикаль. В вертикальной части, которую быстро прозвали «ракетой», на верхних этажах разместятся руководители госкорпораций и иные сотрудники, которым нужна кабинетная система рассадки, поэтому здание, несмотря на высоту, более компактное. А горизонтальное здание предполагает микс между кабинетами и опенспейсом. Там же идут специфические блоки, где будет опытное производство, требующее высоких потолков и больших пролетов, а также конференц-зал и конгрессно-выставочный центр.
Доминантой, безусловно, является вертикальный блок – та самая «ракета». Какие архитектурные детали позволили проекту «взлететь»?
– Это был очень сложный проект. Начнем с того, что мы рассчитывали на старте на высоту 250 метров, а по факту вместе со шпилем получилось 288 метров. Кстати, про шпиль. Это своеобразный родовой признак. В Москве много высоток, но не многие из них имеют шпиль, он есть только на очень важных для города зданиях. На нашем проекте шпиль тоже есть. Здание сейчас входит в десятку самых высоких в Москве, но мы не ставили это своей целью. Нашей задачей было комфортно разместить там порядка 12 тысяч человек. Предстояло выполнить проект максимально унифицированного, простого в эксплуатации и функционального офисного здания – люди прежде всего должны там эффективно работать. А это значит, что остается не такой большой простор для экспериментов.
С другой стороны, основной заказчик – госкорпорация – хотел видеть в облике своей штаб-квартиры прообраз космического корабля.
– Верно. Задача оказалась сложноватой… Если бы мы ее восприняли буквально, то получилось бы здание-тубус – очень узкое и нефункциональное. Можно было что-то менять в пользу функциональности, но тогда это уже не ракета. И мы эту дилемму решили так – сделали здание не круглым, а треугольным. Эта форма позволила получить эффективный этаж. С большинства ракурсов она визуально делает здание тонким, более изящным. И суммарно оно отличается от всех стандартных – жилых и офисных – башен, которых много вокруг. Благодаря этому комплекс становится доминантой. Далее мы подрезали верхушку под 45 градусов, что сразу дало динамике здания вертикальный плюс. И на этот скошенный треугольник на крыше идеально лег логотип корпорации, который прекрасно виден со многих точек Москвы. Идеально сработало то, что логотип красного цвета. Это редкий цвет для архитектуры, но он с историей. Например, Красная площадь и весь ансамбль Кремля у нас именно такого цвета, и рубиновые звезды Кремля, и светящаяся буква метрополитена, как и в случае со шпилем, и многие знаковые столичные объекты имеют яркие красные оттенки.
К использованию этого цвета есть исторические предпосылки. Этот логотип светится?
– Это одна из самых интересных деталей нашей концепции. Шпиль не только пронзает серое и тяжелое осеннее небо. На его конце больше десятка сверхмощных прожекторов. Они компактно размещены и дают мощный луч. В вечернее время на самом верху, когда зажигается подсветка, появляется яркая круглая вспышка. Это то, что видит человек на мониторе, когда идет трансляция запуска с космодрома. А за ним шлейф дыма. У нас получается так же. Сперва мы это рассчитали теоретически, а потом, когда здание уже готовили к сдаче в эксплуатацию, я проверил расчеты на практике, сделав своеобразный тест. Нашел на «трешке» в районе Ленинградки удобное место, я пришел туда в сумерках. У «рубильника», включающего подсветку, уже ждали мою команду. Я отправил короткое смс «запускаем!». И наша ракета «полетела». Удивительные были ощущения, до мурашек. Я тогда отдаленно понял, что чувствовал Сергей Павлович Королев на космодроме в тот исторический день 12 апреля 1961 года, глядя на «Восток» с Юрием Гагариным на борту. Возможно, это дерзкое сравнение, но там, на эстакаде, мое сердце сжалось от восторга и гордости и за нашу космическую отрасль, и за то, что через этот проект я с командой смог быть к ней причастен.
И вряд ли ваша концепция касалась только «носа» ракеты. Наверняка продуман был весь образ космического корабля.
– Да, чтобы однозначно были понятны корреляции с ракетой, мы поработали еще и с техническим этажом. Там расположены инженерные системы, он оформлен как пояс отделения ступеней ракеты. Обычно в зданиях этот конструктив драпируют решетками под цвет фасада, а мы его удачно обыграли. В итоге, как мне кажется, получился сильный и устойчивый образ.
Какой объем от задуманного вами в итоге был реализован?
– На любой стройке бывают разные эмоциональные всплески и корректировки. Это нормально. Были обсуждения и на этой площадке. Предлагали какие-то более экономичные и функциональные решения в ущерб яркому прототипу. Но этот образ получился настолько понятным и, судя по всему, нужным в данный момент обществу, что нам удалось воплотить процентов 95 от задуманного. Это очень высокий и нетипичный процент воплощения на гособъектах таких масштабов и сроков. И говорит о том, что в нашу концепцию искренне поверили, что интересантом в данном случае были не только мы, как бюро, но и Москва в целом.
Анонсируя результаты конкурса, главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов обещал, что в комплексе также предусмотрен музей под открытым небом, доступный не только для сотрудников, но и для жителей города. В П-образных дворах разместятся исторические образцы аэрокосмической техники. Когда можно будет посмотреть на эти объекты?
– А это, пожалуй, те самые 5 процентов, которые не удалось реализовать в силу особого статуса объекта. Городского открытого пространства, как в кампусе Бауманки, тут не получилось. Музейную концепцию частично воплотили в просторной галерее комплекса. Там есть подлинные обожженные капсулы приземления, скафандры. Идет через этот коридор далекий от проектирования и высоких технологий, допустим, обычный юрист, секретарь или бухгалтер, несет пакет документов. Проходя мимо этих экспонатов, он наглядно осознает свою значимость, что он тут не просто бумажной работой занимается, а также причастен к космической отрасли. Это повышает степень ответственности и, надеюсь, мотивирует сотрудников.
Вы признанный мастер фасадов. Успешно работаете и со стеклом, и с бетоном, а чаще всего виртуозно комбинируете. Наверняка, работая над обликом штаб-квартиры «Роскосмоса», вы синтезировали технологии.
– Да, так и есть. На мой взгляд, монолитные зеркальные фасады очень быстро становятся обыденными. На этом объекте модульный фасад – это позволяет ускорить монтаж и повысить его качество. Применялось архитектурное стекло с напылением, оно в зимнее время отражает тепло в помещение, а летом, соответственно, отражает солнечные лучи. Это снижает расходы на кондиционирование и отопление. Также на фасаде применялась система ламелей разного размера. С одной стороны, их роль была декоративной, с другой – чистые «стекляшки» монолитных фасадов сложно подсвечивать, бликующий объект не очень хорошо смотрится с архитектурной точки зрения. Ламели придают зданию реализм, их легко подсветить.
Современные бизнес-центры ограничиваются 30 инженерными системами, в НКЦ таких систем 73...
– Это здание с повышенным числом людей, где есть пространства с высокой пиковой нагрузкой. Есть ряд помещений двойного назначения, в том числе опытные производства, предусматривающие производственную вытяжку и повышенный класс пожарной нагрузки. Есть много нюансов, требующих повышенного инженерного насыщения и резервирования систем обеспечения электроэнергией. Все это обеспечивается по высшему стандарту безопасности.
Чтобы максимально совпасть с заказчиком в видении проекта, на старте вы спрашиваете, от какого результата вашей работы тот будет счастлив. Какой ответ был в этом случае?
– Это очень эффективный прием. И здорово, когда есть кому задать этот вопрос. Работу усложняло то, что на этом проекте было несколько интересантов. Нам было на руку, что главенствующую роль в этой триаде играла Москва. С Сергеем Семеновичем мы не обсуждали задачу лично, но у него есть четкая позиция, которая не раз транслировалась на разных мероприятиях, где он декларирует, что мы строим лучший город Земли. И нам было понятно, от какого результата будет счастлива Москва. Общение с руководством «Роскосмоса» дало понимание, что их основной запрос – обеспечить комфортные рабочие места и отразить во внешних символах суть задач корпорации. Мы спроектировали функциональное пространство, разместив его в «ракете» с огромным логотипом компании, который виден со многих точек города. У строительного пула был запрос на то, чтобы реализовать проект в сроки и за определенные деньги, они ждали от нас понятных и реализуемых задач. В итоге у каждого интересанта были свои «острова счастья», наша задача была найти точки пересечения и пройти по получившемуся перешейку.
Чем вы вдохновлялись, приступая к проекту? Ездили в Звездный городок?
– Мы встречались с сотрудниками «Роскосмоса» и ходили на экскурсию в Государственный космический научно-производственный центр имени М.В. Хруничева. Там работают удивительные люди. Я понял, что, проектируя обычные офисы и ТЦ, архитектор со временем заземляется, мышление стандартизируется. А есть профессии, где удается сохранить романтизм. Космос – интересная область, она вечная, мы в ней первопроходцы. И спустя 60 с лишним лет в космической отрасли мы до сих пор на ведущих позициях. Осознание этого вдохновляло нас на проектирование не только функционального здания. Появилось желание выразить в нем веру, романтику и надежду на то, что космос будет для нас в приоритете всегда. И успехи России в этой отрасли – это наше национальное достояние.
