Улица Горького. Главликерводка. Джаз. Чуваки и чувихи

Последнее время столичные власти уделяют огромное внимание пешеходным зонам. Только в августе пешеходными стали Маросейка, Покровка и Пятницкая улицы, а также был открыт самый протяженный пешеходный маршрут города – от площади Гагарина до площади Европы (подробнее см. «Московскую перспективу», № 33). Москвичам остается лишь порадоваться этому обстоятельству. А нам – вспомнить о прогулочных местах столицы далекого и не очень далекого прошлого.

По берегам Пресненских прудов

«Пруды украшают город и делают прелестное гулянье. Там собираются те, которые не имеют подмосковных, и гуляют до ночи. Посмотри, как эти мосты и решетки красивы. Жаль, что берега, украшенные столь миловидными домами и зеленым лугом, не довольно широки. Большое стечение экипажей со всех концов обширного города, певчие и роговая музыка делают сие гульбище одним из приятнейших. Здесь те же люди, что на бульваре, но с большей свободой. Какое множество прелестных женщин!.. Посмотри! Этой малютке четырнадцать лет, и она так невинно улыбается! Но вот идет красавица: ее все знают под сим названием, теперь она первая по городу. За ней толпа, а муж, спокойно зевая позади, говорит о турецкой войне и о травле медведей. Супруга его уронила перчатку, и молодой человек ее поднял. Жаль, что этого не видал старый болтун N, отставной полковник, который промышляет новостями. Посторонитесь! Посторонитесь! Дайте дорогу куме-болтунье-спорщице, пожилой бригадирше, жарко нарумяненной, набеленной и закутанной в черную мантилью... Какой это чудак, закутанный в шубу, в бархатных сапогах и в собольей шапке? За ним идет слуга с термометром. О, это человек, который более полувека как все простужается! Заметим этих щеголей; они так заняты собою! Один в цветном платочке с букетом цветов, с лорнетом, так нежно улыбается, и в улыбке его виден след труда. Другой молчит, завсегда молчит: он умеет одеваться, ерошить волосы, а говорить не мастер... Куда спешит этот пожилой холостяк? Он задыхается от жиру, и пот с него катится ручьями. Он спешит в Английский клуб пробовать нового повара и заморской портер. А этот гусар о чем призадумался, опершись на свою саблю? О, причина важная! Вчера он был один во всей Москве, – теперь явился другой гусар, во сто раз милее и любезнее: по крайней мере, так говорят в доме княгини N».

Это зарисовка поэта Константина Батюшкова, посвященная традиционному и популярному в начале позапрошлого столетия гулянью на Пресненских прудах, располагавшихся на месте нынешнего зоопарка. До нашего времени дожил всего один из них.

Свои воспоминания о тех гуляньях оставил также В.В. Вигель: «Мало заботясь о том, что происходило в Европе, все заняты были тогда домашним важным происшествием, открытием нового гулянья на Пресненских прудах. Я помню, когда я жил в пансионе Форсевиля, поблизости случалось мне с товарищами проходить по топким и смрадным берегам запруженного ручья Пресни. Искусство умело тут из безобразия сотворить красоту. Не совсем прямая, но широкая аллея, обсаженная густыми купами дерев, обвилась вокруг спокойных и прозрачных вод двух озеровидных прудов; подлые гати заменены каменными плотинами, чрез кои прорвались кипящие шумные водопады; цветники, беседки украсили сие место, которое обнеслось хорошею железною решеткой. Два раза в неделю музыка раздавалась над сими прудами, стар и мал, богат и убог толкались вокруг них. С великим удовольствием был я на этом гулянье; оно и по сю пору еще существует в прежнем виде, но почти совсем оставлено посетителями. Москвичи, как и все мы, русские, в этом случае похожи на ребят: всегда обрадуются новой игрушке, потом скоро она им надоест – и беспрестанно подавай им новое».

Один из путешественников сравнивал это гулянье с другим, популярным в то время, – на Тверском бульваре. Сравнение было явно в пользу Пресни: «Другое гулянье, так называемые Пресненские пруды, гораздо приятнее первого. Представьте два прекрасных, довольно обширных светлых озера, наполненных рыбою, усеянных по берегам изрядными английскими садочками и разными беседками и проч. На них две галереи для продажи лакомств и хорошая оранжерея с довольным числом разных редких растений, которые можно покупать желающим. И здесь гулять всегда приятнее, нежели на бульваре, здесь всегда рисуются разные ландшафты и проч.».

Какая, казалось бы, обыденность – всего-навсего прогулки берегом не самых больших и, положа руку на сердце, скажем, не самых живописных московских прудов. Но москвич был настроен на романтический лад и видел в таких променадах волшебную сказку.

В Пассаж, на Петровку

Еще один, довольно необычный по нашим временам, тип променада – прогулки в торговых учреждениях. Баснописец Крылов, например, будучи петербуржцем, часто прогуливался по Гостиному Двору на Невском. Столичные жители не оставляли вниманием также Пассаж на противоположной стороне того же Невского проспекта. В Москве роль торгового променада выполнял тоже Пассаж – на Петровке. Петровский.
Андрей Белый так описывал этот процесс: «Литераторы, графы, купцы, спекулянты, безбрадые, брадые, усые, сивые, сизые, дамы в ротондах и в кофточках – справа налево и слева направо.
Шли – по двое, по трое: громко плескались подолами, переливались серьгами, хватались за шляпы, вращали тростями, сжимали портфели, сжимали пакетики, перебирали перчатками – сумочки, хвостики меха, боа; расступались, давая дорогу друг другу; роились у входа; и шли».
Поэт Саша Чёрный посвятил гуляньям в Пассаже ироничное стихотворение:

Портрет Бетховена в аляповатой рамке,
Кастрюли, скрипки, книги и нуга.
Довольные обтянутые самки
Рассматривают бусы, жемчуга.

Торчат усы и чванно пляшут шпоры.
Острятся бороды бездельников-дельцов.
Сереет негр с улыбкою обжоры
И нагло ржет компания писцов.

Сквозь стекла сверху, тусклый
и безличный,
Один из дней рассеивает свет.
Толчется люд бесцветный
и приличный.

Чего только не предпринимали хозяева подобных мест для привлечения публики. Одному из подобных приемов было посвящено стихотворение Арсения Тарковского, интересное не только своими художественными достоинствами, но и краеведческой информативностью:
Показывали страуса в Пассаже.
Холодная коробка магазина,
И серый свет из-под стеклянной крыши
Да эта керосинка на прилавке –
Он ко всему давным-давно привык.
Нахохлившись, на сонные глаза
Надвинул фиолетовые веки
И посреди пустого помещенья,
Не двигаясь, как чучело, стоял,
Так утвердив негнущиеся ноги,
Чтоб можно было, не меняя позы,
Стоять хоть целый час,
хоть целый день
Без всякой мысли, без воспоминаний.

А еще Пассаж был местом для тайных свиданий замужних дам со своими щеголями-кавалерами. Надоевшему супругу на вопрос: «Где ты была, родная?» – всегда можно было честно ответить: «В Пассаже». Это место не считалось заповедным для честных матерей семейства. Матери этим обстоятельством пользовались беззастенчиво.

«На гулянье в Сокольниках»

Были весьма популярны гулянья и в дачных местах. В первую очередь, конечно, в Сокольниках. В начале позапрошлого столетия эти прогулки были чинными. Москвичи вышагивали статно и смотрели строго. Но ближе к двадцатому столетию нравы поменялись, сделались гораздо более свободными.
Антон Павлович Чехов описал это традиционное событие (гулять здесь было принято 1 мая) в зарисовке «На гулянье в Сокольниках». Он дал волю сарказму: «День 1 мая клонился к вечеру. Шепот сокольницких сосен и пение птиц заглушены шумом экипажей, говором и музыкой. Гулянье в разгаре. За одним из чайных столов Старого гулянья сидит парочка: мужчина в лоснящемся цилиндре и дама в голубой шляпке. Пред ними на столе кипящий самовар, пустая водочная бутылка, чашки, рюмки, порезанная колбаса, апельсинные корки и проч. Мужчина пьян жестоко...

Бессмысленная улыбка на лице мужчины сменяется выражением крайней скорби.

– М-маша, куда это людей ведут?
– Никуда их не ведут, а они сами гуляют.
– А зачем городовой идет?
– Городовой? Для порядка, а может быть, и гуляет... Эка, до чего допился, уж ничего и не смыслит!»

Милая пара вскоре собирается домой: «Дама ставит своего «незаконного» лицом к выходу и дает ему легкий толчок в спину. Мужчина подается вперед и, покачиваясь, толкаясь о проходящих и скамьи, спешит вперед... Дама идет позади и следит за его движениями. Она сконфужена и встревожена.

– Палочек, сударь, не желаете ли? – обращается к шагающему мужчине человек с вязанкой палок и тростей. – Самые лучшие... перцовые... бамбук-с...

Мужчина глупо глядит на продавца палок, потом поворачивает назад и мчится в противоположную сторону. На лице у него выражение ужаса».

Окончание той зарисовки счастливое. Бедная Машенька «робко поднимает глаза на публику, в ожидании увидеть на лицах насмешливые улыбки. Но видит она одни только пьяные лица. Все качаются и клюют носами. И ей становится легче».

Конечно же, Чехов утрировал – на то и сатира. Но определенный процент правды здесь, естественно, присутствовал.

Мир стиляг

Своеобразный променад возник после Великой Отечественной войны в начале улицы Горького, на ее правой стороне. Там было открыто удивительное по советским меркам заведение – Коктейль-холл. Реклама зазывала: «Министерство вкусовой промышленности СССР. Главликерводка. Не забудьте посетить Коктейль-холл... Большой ассортимент различных коктейлей и пуншей. Кофе с ликером. Закуски. Играет джаз-оркестр. Коктейль-холл открыт с 15 час. до 3 час. ночи».

Заведение сделалось притягательным магнитом для так называемых стиляг – молодых людей, вовсю копировавших западный (преимущественно американский) образ жизни. Инструментарий для копирования был скромен – знакомый парикмахер, способный взбить на голове кок. Старая швейная машинка, с помощью которой скромная советская одежда подгонялась под «заморские стандарты» (в первую очередь – сильно расклешенные брюки). Знакомства среди посольских сынков, позволяющие разжиться заграничными пластинками, носками, галстуками. Фарцовка – с той же целью. Вот, собственно, и все.

Стиляг высмеивали. «Крокодил» писал в 1949 году: «В студенческом клубе был литературный вечер. Когда окончилась деловая часть и объявили танцы, в дверях клуба появился юноша. Он имел изумительно нелепый вид: спина куртки ярко-оранжевая, а рукава и полы – зеленые; таких широченных штанов кана-реечно-горохового цвета я не видел даже в годы знаменитого клёша; ботинки на нем представляли собой хитроумную комбинацию из черного лака и красной замши.

Юноша оперся о косяк двери и каким-то на редкость развязным движением закинул правую ногу на левую, после чего обнаружились носки, которые, казалось, сделаны из кусочков американского флага – так они были ярки.

Он стоял и презрительно сощуренными глазами оглядывал зал. Потом юноша направился в нашу сторону. Когда он подошел, нас обдало таким запахом парфюмерии, что я невольно подумал: «Наверное, ходячая реклама ТЭЖЭ».

И снова, как в случае с Чеховым, – бесконечная последовательность преувеличений. И снова – присутствующее в основе этой зарисовки рациональное, правдивое зерно. Действительно, такие (или приблизительно такие) люди, называющие себя чувихами и чуваками, ближе к вечеру фланировали совсем рядом с Красной площадью. И чувствовали там себя весьма неплохо.

«Офонаревший Арбат»

Первая же пешеходная зона в Москве была обустроена в 1980-е годы. Тот самый легендарный Арбат. Некогда уютная, довольно тихая, ничем особенным не примечательная улица вдруг получила новое лицо. Скамейки, диковинные фонарные столбы. Стала популярной фразочка «Арбат офонарел». Ее приписывали Булату Окуджаве, с именем которого связывался (и продолжает связываться) образ старого, еще «допешеходного» Арбата. Но это авторство, однако, точно не доказано.

Портретисты-карикатуристы, исполнители собственных песен, попрошайки, торговцы советским антиквариатом, небольшие оркестрики и танцевальные группы. Мимы. Хиппи. Бесконечный фестиваль всего и вся. Московская интеллигенция в целом не приняла старый Арбат. Однако же со временем смирилась. И сегодня новые пешеходные зоны только радуют москвичей.