«Москвичам нужно комфортное жилье, а не каменные джунгли»

Сегодня депутаты Госдумы поздравят своего коллегу Владимира Ресина с юбилеем – на днях ему исполнилось 80 лет. Его называют главным прорабом Москвы, профессором строительных наук, академиком инженерных дел. Это все правильно. Хотя в официальной хронике титулы и звания звучат более длинно и торжественно, но не так тепло. Да и невозможно узнать человека, прочитав лишь его биографию. Тем более что у каждого складывается свое представление о людях, с которыми мы сталкиваемся на жизненном пути. А с Владимиром Иосифовичем Ресиным судьба свела меня давно. Он сопровождал меня по жизни и тогда, когда представления не имел о моем существовании, и когда стал называть по имени. Приходилось наблюдать за ним из зала заседаний мэрии и на объездах стройплощадок, во время пафосных праздников и в будничной обстановке, брать интервью в стране и за рубежом, беседовать в неформальной обстановке. Какой он, мой Ресин, – в этих заметках.

Критику признавал

В те времена журналистам на Тверской, 13, разрешалось присутствовать в зале заседаний, я часто сидела рядом с руководителями, у которых можно было по ходу дела что-то уточнить. На правительстве регулярно происходили нелицеприятные разборки, и все присутствующие с опасением, а журналисты, что греха таить, порой с затаенным злорадством ждали, кого же на этот раз назначат козлом отпущения. Иногда цитировали лужковскую прибаутку: «Послушаем, что нам расскажет Ресин, чтобы лапшу на уши не повесил». При этом все знали – Ресина Лужков не сдаст.

В то же время, когда надо было «показать бицепсы», Лужков «наезжал» на Ресина, прекрасно зная, что его первый заместитель критику признавал всегда, даже когда попадал под горячую руку. У него вообще не было «изжоги» перед тем, чтобы смирить свой нрав перед вышестоящим, но при этом он выходил из передряг без потери лица, с достоинством. Просто говорил: «Я захожу в кабинет к Лужкову со своим мнением, а выхожу – с его».

В моем старом блокноте есть упоминание об одном таком заседании, посвященном ходу реализации Генплана развития столицы. Оказалось, что жилья к отчетному периоду построили меньше, чем намечалось. «О какой перспективе можно рассуждать, когда Ресин не выполняет план по жилью!» – гремел Лужков. «Мы, конечно, сдадим положенные метры, – доказывал Ресин. – Но москвичам надо дать комфортное жилье, а не каменные джунгли». Он заострял вопрос, конечно, неслучайно, ему как никогда нужна была поддержка нового проекта на северо-западе столицы.

Это сегодня Куркино – элитный район, «российская Швейцария», а тогда его идея подвергалась со всех сторон критике. «Ресину что, шишек на свою голову мало?» – услышала я шепот рядом. У строителей, правда, забот хватало: многоэтажные гиганты росли, а детсады и школы за ними не поспевали, объекты инфраструктуры и транспорта постоянно оказывались на втором плане.

И хотя при этом сдавалось почти 100 тысяч квартир в год, люди всегда хотят большего, а проблемы связывают с недоработками начальства. Так что главе стройкомплекса доставалось со всех сторон – и от коллег, и от горожан.

Однажды на заседании правительства Лужков накинулся на Ресина с совсем уж странным обвинением: «У вас совершенно нет вкуса!» Поначалу многие не поняли, о чем это, начали переглядываться и улыбаться. «Это у Владимира Иосифовича нет вкуса? Да у него даже галстуки от Брионии», – сказал сидящий со мной рядом чиновник. Но оказалось, речь шла не об одежде, а о культуре строительного производства.

Ресин пообещал навести порядок на стройплощадках. Мне довелось наблюдать, как во время традиционного объезда – а дело было на Ходынке – он заметил, как грузовики заезжают на автомойку, а потом с чистыми колесами съезжают со стальных полозьев прямо в грязь – и в город, на асфальт. «Это же абсурд!» – возмутился Ресин и приказал на всех площадках серьезно заниматься вопросом чистоты. Стройплощадки начали очищать от мусорных свалок. С тех пор прошло много лет, но традиция поддерживать чистоту на стройках и сегодня у столичных строителей в чести.

Перелистываю свои записки... На выездном совещании Ресин распекает руководителя крупного подразделения стройкомплекса: «Все у вас выходит хорошо, а чуть погрузишься внутрь, видна совсем другая картина. Зачем мы здесь с вами собираемся – улыбаться друг другу?»

Ресин не давал подчиненным расслабиться, держал в тонусе. И хотя высказывался он часто довольно резко, но, во-первых, его требования были разумны, во-вторых, он просто все помнил.

Знакомство с Ельциным

При прежнем мэре он никогда не говорил «я», как бы оставался в тени. Но как могло быть иначе при таком авторитарном градоначальнике? Хотя, по справедливости, лучшие здания Москвы надо бы называть не лужковскими, а именно ресинскими, потому что они действительно возведены под началом главы стройкомплекса.

Сломал Казанский собор и Красное крыльцо Сталин – восстановил Ресин. Иверские ворота Китай-города уничтожили при Сталине – они мешали прохождению танков в дни военных парадов – Ресин их вернул во всей красе.

Наконец, именно с Ресиным всегда будут связывать настоящий строительный подвиг – возрождение храма Христа Спасителя.

Все эти знаковые стройки не могли бы осуществиться без дозволения главных кремлевских начальников. Однако несдержанный в своих высказываниях Лужков нередко оказывался в натянутых отношениях с первыми лицами в стране – тогда на амбразуру бросали Ресина. Он шел и договаривался. С Ельциным, с Медведевым, с Путиным. Кстати, рассказывают, что Москва получила разрешение Ельцина строить храм Христа Спасителя только после того, как Бориса Николаевича заверили, что возводить всероссийский храм будут без привлечения федерального бюджета, на пожертвования. А донести до Ельцина этот веский аргумент Ресину удалось, говорят, при посредничестве Наины Иосифовны, с которой у Владимира Иосифовича сложились хорошие отношения.

«Мое знакомство с Борисом Николаевичем произошло при драматических обстоятельствах», – рассказывал Ресин. Когда документы на назначение руководителем «Главмосинжстроя» пришли на Старую площадь к завотделом ЦК Ельцину, тот их отшвырнул: «Знать не знаю, кто такой Ресин, мне его не представляли». Только после того как Ельцин встретился с Владимиром Иосифовичем, поездил с ним по стройкам Москвы и они вместе отобедали в заводской столовой, дал согласие на назначение Ресина.

А через какое-то время Владимир Иосифович вдруг неожиданно услышал свое имя в числе отстающих начальников. Ему было предъявлено обвинение в бюрократической волоките, попытке взять на себя объем работ поменьше. Как потом выяснилось, метили не в руководителя строительного главка, а в Ельцина, назначенного первым секретарем Московского горкома партии.

Несправедливость обвинения Ресина подкосила, у него случился микроинсульт. Врачи настаивали на немедленной госпитализации, но он, превозмогая боль, продолжал работать. Все это сказалось на его здоровье, но это будет потом, а пока он решил: «Уйду с работы только ногами вперед».

С Борисом Николаевичем вообще всегда приходилось быть настороже, никто не знал, что тот выкинет. Однажды приехал Ельцин на участок, где открывался новый пост ГАИ. И вот заходят с ним в помещение, Ельцин смотрит на окна и спрашивает: «Бронированные?» А строителям не успели поставить особо прочные стекла, и они временно вставили обычные. Тут Ельцин берет такую тяжелую штуку и говорит: «Я сейчас проверю». Сердце у всех замерло, а он: «Шучу, шучу…»

Так что Ресин старался, сколько мог, обходиться своими силами, минуя «барский гнев и барскую любовь».

Когда уложили последний кирпич в стены храма Христа Спасителя, на него приехал посмотреть Мстислав Ростропович и сказал: «Дух замирает! Неужели это можно так быстро сделать? Вы гениальные люди, как и я».

А его супруга Галина Вишневская сказала о Ресине еще «прямее»: «Большой театр, вопреки тому, как там воровали, сделан энергией одного человека, хотя поверить в это невозможно».

От Охотного Ряда до «Москва-Сити»

Как-то прежний руководитель управления кадров мэрии показал мне письмо, написанное градоначальнику совершенно незнакомым ему человеком, где были такие слова: «Я всегда был вашим поклонником. Возьмите меня на работу своим заместителем». Возможно, многим обывателям кажется, что место заммэра усыпано розами. Но только тот, кто занимал его столько лет, знает, что это кресло – настоящий электрический стул.

Один эпизод. Поначалу Ресин поддерживал точечную застройку по той простой причине, что мест для строительства в городе практически не осталось. Но через некоторое время стало очевидно, что это уродует центр Москвы. Конечно же, все стрелы полетели в Ресина. Пришлось «генералу строительных карьеров» пораскинуть мозгами, как выйти из щекотливой ситуации. Он признал, что надо менять политику: «Здесь в конце концов живут люди, им не хватает зелени, школ, магазинов». И заявил журналистам, что власти намерены переносить рабочие места непосредственно к местам жительства. Что, как сегодня выясняется, перекликается с современной концепцией развития столицы.

Сколько раз он разворачивал огромную и во многом неповоротливую машину стройкомплекса и ставил на новые рельсы! А когда отрасль, преодолев кризис, начала работать на всю мощь, требования только возрастали.

Ресин все всегда решал в ручном режиме – считал, что нельзя управлять таким городом на автопилоте. При этом строители говорили, что работать с человеком, который понимает все тонкости процесса, – одно удовольствие. Отчасти с ним было легко, но некоторым – невыносимо.

Критиковали главу стройкомплекса не только за точечную застройку, но и за новодел, который не украшает столицу. Однако в Каннах на престижном конкурсе архитектурная премия была присуждена комплексу «Охотный Ряд». А ведь его поливали грязью все годы, пока строили. Как и международный центр «Москва-Сити» – его вообще не воспринимали, называли «маниловщиной» за высотность и даже за такую невидаль, как движущиеся вдоль пешеходного моста эскалаторы.

«Проект «Сити» показал все плюсы и минусы, – прокомментировал Ресин через 10 лет и добавил: – Чем умный от дурака отличается? Тем, что учится на ошибках других».

В кругу журналистов

Поговорку «Кто не рискует, тот не пьет шампанского» Ресин опроверг: рисковал он неоднократно, хотя к спиртному равнодушен. А вот с такими начальниками, которые «страха не имут», работать опасался, говорил, что «бесстрашный руководитель либо глуп, либо авантюрист».

Но проверенных соратников Ресин ценил и берег. Ветераны-строители немало рассказывали мне таких историй. Когда случилась страшная беда – землетрясение в Армении, – Ресин был там, буквально на передовой. И для ликвидации последствий трагедии в Чернобыле сделал немало, хотя практически никогда не афишировал свою роль.

Вячеслав Александрович Жуков был в те годы заместителем начальника «Главмосинжстроя». «16 мая 1986 года, – рассказал мне он, – в конце вечернего совещания у Ресина неожиданно зазвонил кремлевский телефон. Владимир Иосифович поднял трубку и после недолгого разговора сказал, что завтра рано утром нужно вылететь самолетом в Киев для участия в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС».

Перед московскими строителями была поставлена задача: для предотвращения попадания зараженных вод в речную систему сделать вокруг корпуса поврежденного реактора бетонные стены глубиной до 30 метров. Ресин срочно заказал экскаваторы, буквально в течение недели они были доставлены в Припять. Вместе с ними прибыли рабочие из Москвы.

Жуков – очевидец тех событий – рассказывал, что Ресин оберегал каждого сотрудника, работавшего в опасной зоне. Так, в один из дней позвонил ему и сказал: «Я договорился, что завтра ты уезжаешь в Сочи в санаторий».

«Тогда Владимир Иосифович спас мне жизнь, – убежден ветеран, – и здоровье. Потому что в сочинском санатории, несмотря на то что тогда был в самом разгаре «сухой закон», в столовой мне каждый день приносили бутылку красного вина, как назначил доктор. В соседнем корпусе в это время отдыхали дочь Горбачёва и его зять, но для них такого исключения не сделали».

Никто не скажет, что Ресин может отбросить чужую проблему, отказать человеку, обидеть. Даже злопыхатели (а у кого их нет?) не могут это не признать.

Я нередко присутствую на приемах населения депутатом и часто слышу там такие слова: «Я пришел именно к вам, потому что вы по-человечески разберетесь и поможете». Это правда – не помню случая, чтобы Ресин кому-то не помог. Одна благодарная посетительница даже связала для него варежки. Владимир Иосифович, правда, сказал, что варежки не носит, но был растроган. Душевно люди к нему относятся, как к родственнику своему, что ли, который «при власти». Прийти попросить что-то у Ресина не зазорно, не то что к чинуше какому-нибудь.

Для меня не является загадкой, почему к нему, порой властному, не терпящему возражений, так тянется пишущая братия. Ресина всегда окружало множество журналистов. Такой это человек, что независимо от своего масштаба и высокого ранга он первым подаст руку – не только для приветствия, но и для помощи.

Все знали, что Ресин совсем не по роду своей деятельности, а по жизни стал неким дуайеном журналистского корпуса. Неоднократно выручал многих моих коллег – одних брал к себе на работу, других устраивал в СМИ или в пресс-службы своих коллег. Его звонок служил лучшей рекомендацией.

На ежегодном праздновании Дня печати в одном из отреставрированных ресторанов столицы Ресина всегда окружала особая публика – известные артисты, телеведущие, комментаторы: Лариса Долина, Арина Шарапова, Лариса Вербицкая – всех не упомнишь. Никого не удивило, что такой далекий от гламурного образа жизни чиновник, оказывается, свой для селебрити, которых все в лицо знают.

Но особая атмосфера царила на встречах с Ресиным в ресторане Домжура. В этом небольшом подвальном зальчике за накрытыми столами собиралась журналистская братия. Владимир Иосифович не восседал где-то в президиуме, а располагался за таким же столом, перед ним стояли те же закуски. Журналисты чувствовали себя раскованно, могли и тост сказать, и задать большому начальнику любой вопрос. Не припомню случая, чтобы кто-то из его пресс-службы попенял, что, мол, публика совсем распоясалась, авторитетов не признает. И ни разу не было, чтобы Ресин кого-то из журналистов подставил. Понятно, что к Владимиру Иосифовичу они не могли не питать ответных чувств.

Всеволод Богданов, глава российского журналистского союза, который тоже участвовал в этих посиделках, вспоминал: «Однажды входим в клуб, что-то там со светом случилось, он споткнулся и разбил лицо в кровь. Все стали помогать, повезли в больницу. Утром он был на рабочем месте – как ни в чем не бывало».

Храмы растут

Как-то стою я в коридоре Госдумы в Охотном Ряду, разговариваю с помощником одного депутата. Тут из лифта выходит Владимир Иосифович, весь на взводе, энергичный, бодрой походкой идет мимо, кивает в знак приветствия и продолжает на ходу что-то активно доказывать своему собеседнику. Мой визави с удивлением посмотрел ему вслед и присвистнул: «Ничего себе – аксакал, да на нем пахать можно!» Тот случай, когда в каждой шутке есть доля шутки.

В шестом созыве Госдумы Владимир Ресин стал членом Комитета по земельным отношениям и строительству, председателем Комиссии по строительству зданий и сооружений, предназначенных для размещения Парламентского центра. Сюда и табличка для гостей «Говори кратко, проси мало, уходи быстро» вместе с хозяином переехала. Как и раньше, к нему за помощью и советом приходят девелоперы, инвесторы, строители и разного рода «устроители».

Все в жизни происходит не случайно. Вспоминаю, как на одном из заседаний прежнего состава правительства градоначальник буквально в пух и прах разнес Ресина за недостаточное внимание к ипотеке. «Болтовня! – крушил Лужков подчиненных. – Ипотеки нет. Только одни «телепания в стройсберкассе». Такими темпами мы в короткое время угробим строительный комплекс». Но не мог же Ресин перепрыгнуть через голову федеральной власти, которая должна была совершенствовать законодательную базу.

Спустя годы жизнь распорядилась так, что именно этим он теперь и занимается уже как депутат Госдумы. И за решение о льготной ипотеке двумя руками голосовал.

Экспертный совет под его руководством выдает правильные рецепты, какие рифы должны обходить новые законопроекты, чтобы они реально служили людям. Ресин приложил немало усилий, чтобы был принят закон об изъятии земель в новой Москве.

«Без этого закона, – убеждал он коллег-депутатов, – расширение границ Москвы останется на бумаге. Все, что можно, из Москвы уже выжато. Если бы не историческое решение, которого Сергею Собянину удалось добиться, Москва как мегаполис, как столица государства уже не могла бы развиваться дальше. Нельзя так плотно застраивать Москву, как раньше. Новое поколение не согласится жить так, как мы жили. Еще при Лужкове началась волна протестов против точечной застройки, а сейчас кто ее допустит? У нас люди не привыкли жить окно в окно, как в Париже, менталитет другой».

Но самым сложным проектом в жизни Ресин называет строительство храмов. «Это на народные деньги строится. Я же не могу вам сказать, что ну-ка дай сюда тысячу рублей».

Не так-то просто находить каждый год порядка миллиарда внебюджетных рублей на храмы. Это, кстати, ответ на вопрос, зачем нужен Патриарху и мэру советник по строительству. Ресину как руководителю, несколько десятилетий проработавшему в стройкомплексе столицы, легче, чем человеку со стороны, знать, на кого можно опереться, к кому обратиться.

Парламентский центр тоже курирует – эту «стройку века», которая уже на этапе проектов вызвала бурные дискуссии. «Это как в первую брачную ночь, – прокомментировал Ресин, – ты хоть тут лопни, но критика все равно будет».

«Эти двое называют его шефом»

Как-то Ресина, человека с хорошим чувством юмора, Тина Канделаки спросила в программе «Нереальная политика»: «Какая шутка вам нравится?» «Споткнулся на пустом месте», – ответил он. Ресин уже все кочки изучил, он не споткнется и знает все подводные камни в строительном море. Когда во властных структурах города началось обновление, над многими чиновниками закружил бессмертный дух Акакия Акакиевича – им казалось, что вместе с «шинелью» они могут потерять все. А Ресин не суетился. Ему не надо было держаться за кресло, оно прилагалось к его опыту и влиянию.

К слову, в Японии и Германии существует система пожизненного найма. Там считают, что это обеспечивает стабильность, чтобы чиновники работали независимо от политических предпочтений. У нас и без такой системы есть люди, к которым при всех режимах особое отношение, просто потому, что люди штучные.

Один из его любимых анекдотов: «Приходит покупатель в магазин, где продают попугаев. Спрашивает, сколько этот стоит. «200 долларов», – отвечает продавец. «Почему так дорого?» – «Он по-английски говорит». – «А тот?» – «300 долларов, еще и по-немецки говорит». «А тот?» – «1000». – «Да за что?» – «Сам не знаю, только эти двое называют его шефом».

Ресин, бесспорно, относится к категории людей преуспевающих. Но при этом нельзя не признать, что он не почивает на лаврах своего успеха, а продолжает работать в полную силу. Пашет изо дня в день, несмотря на свой далеко не юный возраст.

«Я тут внука стал за что-то отчитывать и вдруг осознал, что в его возрасте – 30 с небольшим – я уже был управляющим трестом», – вспоминает Владимир Иосифович. Младший Владимир мог бы ему ответить словами Ньютона: «Я потому так хорошо вижу, что стою на плечах гиганта».

Человеку, построившему как минимум пол-Москвы, хочется сказать много хорошего. Но коллеги и друзья знают, что длинных речей Владимир Ресин не любит, а искренность и верность ценит. Удачи Вам, Владимир Иосифович, от всей души!