«От дома для Ксении Собчак до мини-отеля в Казахстане»
16 ноября 2026 06:00
«Сейчас в Москве на финальной стадии строительства деревянный ресторан»
— Давайте начнем с самого интересного: какие у вас планы по строительству деревянных отелей?
— Наши планы — просто присутствовать на рынке, потому что раньше мы были больше сосредоточены на частном домостроении, резиденциях, виллах. В какой-то момент количество B2B-проектов увеличилось, и мы решили более осознанно выйти на рынок отельных проектов. Выпустили отдельную коллекцию, но она больше ориентирована на дополнительные строения к основному зданию отелей — виллы. Сейчас работаем с интерьерами.
— Когда мы говорим про деревянные отели, что имеем в виду?
— Прежде всего это полноценный гостиничный объект, в котором дерево используется как основной строительный материал. Причем речь необязательно идет о небольших отдельно стоящих домиках, как многие привыкли представлять. Это может быть единое здание с номерным фондом, рестораном и общественными пространствами или целый комплекс, состоящий из нескольких корпусов и вилл. Мы уже реализовали такие проекты в разных регионах России и видим, что дерево хорошо работает в гостиничном сегменте. Оно позволяет создавать современную архитектуру и при этом сохранять ощущение близости к природе, за которым многие гости и приезжают в загородные отели.
— Строите ли вы многоэтажные здания отелей?
— Сейчас законодательство меняется в пользу разрешения строительства многоэтажных зданий, в том числе отелей. Но полноценные деревянные гостиницы сейчас невысокие, мы не будем строить десятиэтажные деревянные здания, такого пока не будет, да и законодательно это запрещено. Но сам принцип построения отеля из дерева реализовать можно. И дополнительные строения — спа-центр, ресторан или виллы — тоже. Из того, что у нас реализовано и хорошо проходит по всем нормам, — один каменный этаж, два деревянных.
— Вы строите только в Московском регионе?
— Сейчас у нас большой интерес к Северу. Мы в этих регионах сейчас проектируем — например, берег Баренцева моря. Сейчас из-за интереса и государства, и людей к внутреннему туризму стали развиваться локации, которые раньше были неочевидны.
География строительства нашей компании — от Калининграда до Камчатки, во всех областях есть здания, которые мы построили. Но это больше частные здания. Что касается отелей, мы строили в Белгороде — прекрасный отель, в Белокурихе (Алтайский край), на Камчатке и на Байкале. Спрос на Север явно связан с его необычностью. Наверное, все наездились, накатались на теплые моря. Хочется увидеть что-то невероятное.
— И ограничения в мире стимулируют интерес к внутреннему туризму?
— Да, это здорово стимулирует спрос. Сложилось несколько факторов: интерес государства к развитию внутреннего туризма, изменение законодательства в области деревянного строения и ограничения, которые не позволяют людям выезжать куда-то. Все вместе складывается в общий интерес к строительству.
— Когда вы планируете выходить на Север?
— Мы уже проектируем. Подробно рассказывать не могу, мы сейчас в составе проектной группы. Надеюсь, что в следующем году это выход на стройплощадку: в этой местности сильно ограничены строительные сезоны, возникают сложности по строительству.
— А когда могут появиться более высокие деревянные здания — например, шестиэтажные?
— Это зависит от интереса инвестора. У нас нет ограничений: мы можем спроектировать и конструкционно, и по материалу, и по реализации. Но здесь нужен интерес крупного инвестора, потому что это дорогостоящая история, требующая не только финансовых вложений в стройку и проектирование, но и получения спецусловий, разрешения, сертификации, прохождения экспертиз.
— История с деревянными отелями — это отчасти про колорит, что ты будто в сказку попал?
— Теремковых отелей мы сейчас не строим, наоборот, интерес к достаточно сдержанной скандинавской архитектуре, лаконичной. Это интересно для городских жителей, для тех, кто в основном путешествует, это создает загородный колорит. Людям интересно пожить в деревянном доме, тем более в деревянном отеле, побыть в деревянном ресторане — всегда очень хорошие впечатления.
— А как насчет других форм, помимо отелей? Например, рестораны?
— У нас сейчас в строительстве два ресторанных объекта. Кто будет оператором, я не могу озвучивать, потому что не знаю. Есть инвестор, который это строит, а кого он пригласит оператором... Один, ладно, скажу, прямо в Москве.
— Это будет первый деревянный ресторан в Москве? Когда он появится?
— Уже на финальной стадии строительства. Возможно, инвестор сам будет его эксплуатировать. С точки зрения привлечения кухни, как они будут организованы, я не знаю. Мы работаем с технологом, с шеф-поваром, но кто конкретно будет эксплуатировать, не наш вопрос. Наша задача была сделать архитектуру и построить до финальной стадии.
— Это будет русская кухня или скандинавские мотивы?
— Скандинавской привязки прямой нет. Это интернациональная история. То, что мы используем стилистические особенности в архитектуре, не значит, что это скажется на кухне. Он скорее будет функционировать как банкетный зал, где-то 150–170 посадочных мест, но форматная история больше.
Первые рестораны мы лет 20 назад построили. Просто это было не так часто. Это один из очень крупных ресторанов, на тот момент прямо знаковый — «Пристань» на Рыбинском водохранилище. Потом ресторан в Ленинградской области «Рыба на даче». Из открытых — ресторан «Полянка» на Успенском шоссе.
— Откуда этот тренд?
— Это общемировой тренд, который развивается уже довольно давно. Дерево все чаще рассматривают не только как материал для частных домов, но и как полноценную альтернативу традиционным конструкциям в общественной и коммерческой архитектуре. Этому способствуют и развитие инженерных технологий, и интерес к возобновляемым материалам, и новые архитектурные возможности. В России этот процесс долгое время сдерживало законодательство: существовали серьезные ограничения по высотности, пожарным требованиям, прохождению экспертиз. Сейчас ситуация постепенно меняется, и мы начинаем видеть гораздо более широкий спектр применения дерева — от ресторанов и гостиниц до крупных общественных зданий.
По сложности прохождения экспертиз, по пожарным нормам было очень много ограничений. Они и сейчас есть, но смягчаются. С точки зрения экологии в России абсолютно логично строить из дерева: запасы возобновляемого ресурса гигантские, мы можем построить деревянные дома на весь мир, и у нас еще останется.
— Есть ли запросы из-за рубежа?
— Раньше были, сейчас по понятным причинам нет. Мы изначально выросли из финского концерна Honka, были частью концерна, представляли их интерес здесь и в странах СНГ. Honka строит по всему миру, а мы поддерживали в той части, которая была удобна с точки зрения ведения бизнеса. Сейчас продолжаем строить в странах, которые нам доступны по схемам ведения бизнеса: Беларусь, Казахстан.
— У них такие же запросы: отель плюс ресторан?
— Нет, там больше частные. Сейчас для Казахстана проектируем мини-отель. Не город, загородный, ближе к горнолыжным темам.
«Нестандартные формы, гнутые балки, сложные конструкции»
— Что сейчас популярно в деревянной стройке? Мы говорили про скандинавский стиль.
— Для большинства людей деревянные строения всегда имеют какую-то отсылку. Если мы не делаем явную стилизацию в русский стиль или авангард, то все это воспринимается как стиль сканди. Явной привязки нет: есть стилистические особенности, мы можем стилизовать, но почти никогда не делаем. Люди постепенно — и проектировщики, и заказчики — стали осознавать, что из дерева можно построить гораздо большее, чем просто традиционную избушку.
10 лет назад деревянная архитектура воспринималась как сруб — прямоугольник, больше он или меньше, два их или три рядом поставлены, соединены или нет, но все равно блоки прямоугольные. Сейчас это и гнутоклееные конструкции, большепролетные балки. Произошел микс между промышленной, частной и большепролетной архитектурой; то, что раньше использовалось в ангарах, перекочевывает в частную архитектуру, тем более в отельную. Это всегда производит впечатление.
— То есть, если подытоживать: что популярно?
Прежде всего, нестандартные формы и более смелая работа с конструкциями. Архитекторы постепенно отходят от привычного представления о деревянном доме как о прямоугольном срубе с двускатной крышей. Сегодня заказчикам интересны большие открытые пространства, сложная геометрия, необычные кровли, выразительные несущие конструкции, которые становятся частью архитектурного образа. И главное, современные технологии позволяют все это реализовать. Дерево перестало диктовать архитектуре жесткие ограничения, скорее наоборот — открывает новые возможности для проектирования.
— Большие здания?
— Большие — зависит от компании, в которую обращаются. Есть компании, которые специализируются на небольших деревянных зданиях. В стометровом домике сложно реализовать что-то невероятное по форме из-за ограничений по площади. А в больших зданиях — да. Возможность реализации биоморфной структуры в дереве. Это плавные формы: нестандартные крыши, гнутые балки, сложные конструкции.
— А для каких звезд вы строили дома?
— Из самых известных, что освещалось открыто и широко, — Ксения Собчак, мы дом строили. Она фильм снимала по своему дому. Еще Михаил Южный, Надежда Бабкина, Федор Бондарчук.
— Это тенденция в частном домостроении или штучный продукт?
— Дома для звезд всегда штучный продукт. Они никогда не обращаются за типовым проектом: «Мне нужен дом такой же, как у всех в поселке». Каждый раз это нестандартный подход, нестандартное видение и требования внутри дома. Каждый чем-то живет: кому-то нужен гигантский телевизор во всю стену, кому-то теннисный корт рядом, кому-то бассейн для ежедневного плавания. Это очень индивидуально.
— А что Собчак хотела? Что вас удивило?
— Проект дома Ксении вырос из особенностей участка и ее пожеланий. Участок был в уже сформированном поселке, в окружении соседних домов, поэтому одной из главных задач было обеспечить приватность. При этом Ксения хотела сохранить как можно больше деревьев. В результате природа стала частью архитектуры: например, большая ель сегодня почти касается панорамных окон детской комнаты.
Площадь дома — около 1000 кв. м, причем нас удивила ее гардеробная в 100 кв. м, в которой были даже каталоги одежды. Сам объект строили сразу в несколько архитектурных направлений — от экоминимализма и японской архитектуры до стиля прерий Фрэнка Ллойда Райта. В интерьерах также сочетаются разные культурные пласты: произведения Марка Шагала и Намдакова, советская мозаика, спасенная из сносимого здания, современная мебель. При всей эклектичности пространство получилось цельным и отражает вкусы хозяев.
— Деревянное домостроение — это тенденция при строительстве частных домов или штучный подход?
— Мир частного домостроения всегда шел двумя параллельными путями. Кто-то приверженец каменной архитектуры и считает, что только так надо. А кто-то, имея опыт жизни в деревянном доме — неважно, на отдыхе в Финляндии или в тайском деревянном отеле, — приходит к тому, что в деревянном доме уютней, комфортнее, лучше дышится. Это не маркетинговые слова, все реально так.
— А как решается вопрос с пожарной безопасностью?
— Стандартно. Для любого дома пожарная безопасность решается одинаково: системой пожаротушения, датчиками. И в деревянном, и в каменном доме одинаково. Плюс исследования показывают, что полнотелая деревянная стена из CLT очень долго держит огонь, дерево не прогорает насквозь быстро. Деревянные балки большого сечения дольше выдерживают горение и дольше держат нагрузку, чем металлические. Нюансов много, есть целые исследования. С точки зрения безопасности — стандартное решение.
«Мы можем спроектировать все, но нужны инвесторы и люди, которые умеют это делать»
— Какие сложности возникают чаще остальных при деревянном домостроении, если говорим про отели?
— Понятно, что в каждом проекте есть сложные моменты: конструктивно или архитектурно кто-то придумал невероятное, надо придумать, как реализовать. Но это на всех объектах бывает. Реальная сложность — нехватка профессионально квалифицированных кадров в области конструкционного и инженерного проектирования. Очень мало в России инженеров, если это внешние проектировщики, которые умеют проектировать инженерные системы внутри деревянного дома, не до конца это понимают.
И очень мало конструкторов: конструкторская школа, которая умеет проектировать деревянные дома, измеряется единицами людей. Это личности, они всегда загружены, всегда сильно заняты. У нас есть штатные конструктора, но есть и аутсорсеры, когда перебор и нужно срочно разместить. И у большинства конструкторов нет представления о том, как спроектировать уникальное что-то из дерева. То, что есть в западной школе, — у нас этого не хватает.
— У нас какая-то своя школа?
— Был опыт работы с финскими, скандинавскими, шведскими компаниями. Там школа деревянного проектирования на очень высоком уровне. Можно оперативно решить вопрос с проектировщиком, архитектором, инженерами. А в России люди не знают в силу нехватки опыта и невыстроенности школы обучения именно на деревянную архитектуру и конструкции.
— Судя по всему, эта линия не только зарождается, но направление не сложилось?
— Наша компания на рынке 30 лет. За 30 лет мы вокруг себя собрали людей, знаем эти персоналии, которые умеют, знают, как это делать, с которыми консультируемся. Это эксперты в области дерева. Эти знакомства — не только в процессе проектирования, очень много дает наша премия «АРХИWOOD». На премию выставляются уникальные объекты, мы смотрим, кто это спроектировал, как сделано, возникают диалоги, расширяется круг.
Я считаю, что премия за 17 лет очень повлияла на рынок деревянного домостроения и на восприятие деревянной архитектуры в России. То, что было раньше, нельзя сравнить с тем, что делается сейчас. То, что делают молодые архитекторы в регионах, вообще уникально и интересно.
— А какая у вас доля на рынке деревянного строения?
— Цифры не скажу. У нас своя ниша. Доли хорошо занимать, когда компания занимается массовым сегментом, скорее средним, но не эконом, потому что в экономе невозможно определить доли, рынок хаотичный. В среднем ценовом сегменте можно попытаться посчитать объем рынка. А мы работаем в премиуме, где невозможно оценить глубину рынка: можно строить кому-то один дом, а другой заказчик придет, и ему нужно целую усадьбу застроить — десять строений. Как взвешивать на одних весах этих людей — непонятно. Какой-то заказчик построил с нами дом, а дальше строит отельную группу в рамках своего бизнеса.
— Сколько в среднем стоит построить дом у вашей компании?
— В премиальном сегменте цены начинаются от 300 тыс. рублей за 1 кв. м построенного дома. У кого-то в эти 300 войдет интерьер со всей отделкой, а у кого-то интерьер еще столько же прибавит. В премиальном домостроении многое зависит не от дерева, из которого построен дом, а от того, чем внутри наполнен дом.
— А если говорим про гостиницу?
— Плюс-минус так же. Мы внутри себя ориентировались на эти цифры. Участвуя в профильных конференциях, я услышал от всех девелоперов тот же принцип: нужно ориентироваться на 300. Чем выше уровень — выше 300, ниже — можно меньше, но сильно ниже не опустится, потому что это цена инженерии, наполнения, инфраструктуры.
— Компания сейчас российская, полностью локализована. А рынок деревянного строительства в России в большей степени российский или иностранный?
— Для российских компаний сейчас международный рынок строительства закрыт. Не потому, что мы не можем там проектировать, а потому что сложно выстроить бизнес-процесс. Для организации строительства за границей нужно юридическое лицо за границей, чаще всего с участием местного проектировщика и местного жителя в качестве владельца, сложности с лицензированием, получением разрешений. Нюансы всегда были, просто сейчас этот тренд практически замер.
— А какие сложности сейчас возникают на локальном рынке?
— Сегодня основные сложности связаны даже не с деревянным строительством как таковым, а с общей экономической ситуацией. Мы видим, что заметно изменился спрос со стороны частных заказчиков. Особенно это касается среднего сегмента, который раньше обеспечивал строительным компаниям достаточно стабильный поток проектов. Люди стали осторожнее подходить к большим вложениям, чаще пересматривают площадь будущего дома и стараются рациональнее распределять бюджет. При этом интерес к качественной архитектуре никуда не исчез. Просто сам рынок становится более поляризованным: с одной стороны, небольшие дома высокого уровня, с другой — крупные индивидуальные резиденции. А привычный сегмент домов площадью 200–300 кв. м заметно сократился.
— С какого года и насколько?
— В цифрах не скажу. Раньше было больше заходов на частные дома в рамках поселков: люди строили дом для себя, 200–300 метров — стандартный заход, стандартный заказчик. Сейчас этого практически нет. Сегмента 200–300 метров практически нет. Есть заходы наоборот: 100–150 метров или уже выше — 500 и 1000. А серединки, которая позволяла многим компаниям жить, на рынке практически нет.
— Удивительно, что небольшие дома хотят строить. Как будто массовый сегмент сохранился.
— Люди, которые обращаются к нам, не из массового сегмента, они не хотят построить совсем недорогую дачу в 100 метров. Они хотят достаточно высокого уровня дом. Просто этот спрос перекочевал. Если 5–6 лет назад они бы построили дом 250–300 метров, то сейчас ориентируются на 100–150: живут сейчас, дом хочется, или есть участок и дом просто нужен по разным факторам. Но они не замахиваются на большие площади.
— В количественном измерении объем домов уменьшился или увеличился?
— Объем частных заказов уменьшился, сегмент 200–300 уменьшился. Но мы переориентировались на B2B-сегмент, сделали чуть больше упор на него, поэтому в общих показателях, наверное, не уменьшилось.
— То есть обороты сохранились, а сегмент частного домостроения подупал, и вы компенсировали это?
— Да, именно так. Мы увидели, что структура спроса меняется, и стали активнее развивать направление коммерческой недвижимости. При этом для нас это не совершенно новый рынок: рестораны и гостиничные объекты мы строили и раньше, просто их доля в общем портфеле была меньше. Сейчас такие проекты занимают более заметное место. Это позволяет нам не зависеть исключительно от ситуации в частном домостроении и одновременно развивать компетенции в более сложной архитектуре. По сути, мы используем накопленный за 30 лет опыт работы с деревом в новых сегментах рынка.
— Отели развиваются, законодательство дает послабления, увеличивается этажность, рестораны можно строить. А что еще может быть использовано в деревянном строительстве? Какое будущее?
— Я думаю, что в ближайшие годы мы увидим гораздо больше деревянных общественных и коммерческих зданий. Это не только гостиницы и рестораны, но и спа-комплексы, спортивные сооружения, культурные пространства, самые разные объекты туристической инфраструктуры. Причем будущее, на мой взгляд, не обязательно за зданиями, целиком построенными из дерева.