Архитектор Олег Шапиро о творчестве, столице и профессиональной мечте
– Третий раз мы занимаемся парком Горького. Разработали концепцию развития всего парка в расчете на четыре этапа, первые два уже проходят стадию реализации. Вы, наверное, видели набережную, которая там строится, там же в незавершенном состоянии находится административный корпус, уже открылся к летнему сезону пляж «Пионерский пруд». И сейчас мы переходим к центральной части. Это большая работа. Концепция охватывает всю территорию и предусматривает последовательную реализацию планов. Я напомню, что первый наш подход к парку Горького был несколькими годами ранее. Это был такой социальный эксперимент, работа с некапитальной архитектурой. Тогда важно было показать, что даже быстрые проекты в отношении реконструкции и общественного пространства могут сделать парк популярным у жителей.
Не так давно мы достроили Театр имени Галиасгара Камала в Казани. Это был серьезный вызов, но нам было интересно. Обычно у нас в работе до 50 проектов. Мы сделали несколько конкурсных проектов, в том числе на объединенное фондохранилище в Новой Москве. Сейчас мы очень увлечены Екатерининским парком. Он находится за стадионом «Олимпийский». В XVII веке там была расположена усадьба Салтыковых, а в XХ веке появился Музей Советской армии. Это очень компактный парк, в последние годы он был несколько подзабыт, хотя там очень активная и развитая социальная жизнь. Кроме того, мы занимаемся проектированием гостиниц и в последнее время увлеклись реконструкцией производственных площадок. Это интересно, потому что очевидно – в стране и в мире происходит неоиндустриализация. На смену производственным гигантам приходят инновационные центры.
Не могу не задать вопрос о театре в Казани. Великолепный объект. Занимался им целый консорциум специалистов. Как удавалось увязывать интересы и функции целой команды? В этом была сложность?
– Это абсолютно бескомпромиссный проект – он выиграл международный конкурс, и каким он был задуман, таким и был реализован. Мы воплотили конкурсную концепцию, созданную совместно с японским бюро Kengo Kuma & Associates, это удалось благодаря слаженной работе команды, мастерству и изобретательности всех ее участников. Огромную роль сыграли местные специалисты и строители. В процессе я видел азарт, который охватывал всех людей, принимающих участие в строительстве. В том числе благодаря этому удалось сделать все в рекордно короткие сроки – за три года. На карте города появилось 60 тыс. кв. метров площадей сложнейшего театрального комплекса.
По вашему портфолио я сделала вывод, что если бы вам предложили два проекта на выбор – точечное сооружение или общественное пространство, – вы бы выбрали второе. Это так?
– Думаю, всем профессионалам в нашей сфере интересно работать в разных типологиях и пробовать что-то новое. Самые востребованные форматы здесь диктует время, политические и экономические реалии.
Бюро Wowhaus появилось, когда завершалась эпоха правления Москвой Лужковым. Мы придумали, что будем заниматься временной архитектурой. Зачем она нужна и что это такое, не знал никто, и мы тоже. Первым стал маленький театр «Практика», потом был кинотеатр «Пионер», а затем Институт «Стрелка». И конечно, парк Горького и Крымская набережная. Когда мы занимались этими объектами, то не подозревали, что все это совпадает с теми политическими изменениями, которые происходят в стране и городе.
Сейчас настало время мастер-планов, и приобретенный опыт позволяет нам создавать работающие стратегии: мы разработали их для Тобольска, Нижнекамска. Это интересный формат, который выходит за пределы привычной архитектуры: нам приходится прогнозировать и продумывать новые связи в масштабах целого города.
Поэтому я бы не сказал, что мы, как бюро, и я, как архитектор, отдаем предпочтение какой-то одной типологии. Нам интересно развитие крупных территорий, интересно создавать в рамках этих проектов и более локальных яркие объекты культуры. В последнее время мы работаем над жилыми комплексами и стараемся их переосмыслить, как мы переосмысляли все остальные типологии. Здесь мы придумываем концепции зданий жилых комплексов и дворов на их территории. Нам важно, чтобы жилье не только обеспечивало комфорт, но и формировало живую среду для общения и взаимодействия соседей.
Кроме того, нам близки проекты, связанные с туризмом: отели, туристические маршруты, стратегии развития территорий. В них особенно интересно сочетать архитектуру зданий и проектирование территорий, создавая целостные пространства, где архитектура становится частью впечатления от путешествия и города в целом.
Что в этом смысле является определяющим от проекта к проекту? Какие-то новые тренды или все-таки привязка к территории важнее?
– Очень многое диктует место и контекст. Ведь цель такого проекта – перезапустить какую-то часть города или город целиком. Мы гордимся реконструкцией центра Тулы. Считаем, что этот проект создал новую функцию города. Надо было сделать так, чтобы Тула, расположенная рядом с Москвой, стала интересна как центр краткосрочного туризма.
Начинаем обычно с предпроектного исследования. Мы верим, что чем больше зададим вопросов социологам, экономистам, людям смежных специальностей, тем больше шансов на успех. Поэтому, конечно, определяют место в первую очередь контекст и потребности жителей. В Туле центральную улицу Металлистов с историческими особняками мы предложили сделать пешеходной. Это потребовало перепланирования движения транспорта, но, несмотря на, казалось бы, сложные меры, эффект вышел по-настоящему впечатляющим. Улица ожила, туда пришли новые инвестиции, вместе с новой набережной она стала магнитом для туристов и местных жителей.
Я видела ваш проект благоустройства территории реки Раменки в рамках проектов компании «Донстрой». С кем проще работать – с муниципалитетами или частными структурами?
– По-разному. Москва с ее возможностями – очень амбициозный город и самое экономически успешное образование в нашей стране. И в этом смысле ее проекты всегда интересны, они всегда поддержаны ресурсами. В некрупных городах со сложным климатом мы сталкиваемся с большими ограничениями. Но в условиях ограничений тоже интересно работать, это азартная игра.
Работа с частными структурами кажется делом более простым, но и здесь есть свои нюансы. Застройщик – это бизнес, он активно считает деньги и метры. Затраты должны быть оправданы целью, и это довольно жесткая матрица. Есть также аспект времени: застройщику надо сделать проект тогда, когда он его продает, а не тогда, когда вам удобно.
Когда такой проект реализован, чьи отзывы вам более важны – чиновников, заказчика или обычных людей? Что для вас более ценно?
– В каждом проекте важно, чтобы в результате компромисса осталась идея, максимально доведенная до конца. А в отношении общественных пространств все просто и наглядно. Ответом на подобный вопрос является другой вопрос – там появились люди или нет? Ведь убрать дорогу, поставить скамейки, озеленить – это не значит создать общественное пространство. Задача будет выполнена, если место станет посещаемым. Такой успех важен и для чиновников, и для девелоперов: все видят, что проект пользуется популярностью у горожан.
В одном своем интервью вы высказались о Москве довольно ярко: «Это был город, конечно, не для людей, то есть, я бы сказал, античеловеческий город. И ничего не предвещало, что он вдруг станет другим». Что, по вашему мнению, сделало его другим?
– Часто кажется, что огромные мегаполисы, огромные территории очень сложно менять. И действительно, города – эмоциональная вещь, это такая сложная система связей, которые даже осознать, выявить полностью невозможно. Но есть политическая воля и тенденция. Здесь, в Москве совпало несколько моментов. Во-первых, пришел новый мэр, и у него была своя повестка – приведение города в нормальное состояние. Второе – это то, что в мире появился тренд на развитие городов для людей, для жителей. Конечно, когда город становится удобным, комфортным и безопасным, вас в нем ждет меньше приключений, чем когда он непредсказуем и недружелюбен. Но жители, думаю, всегда выбирают первый вариант, нежели второй.
Раз город обладает такими масштабами, то, наверное, у него есть большие резервы для развития и какие-то свои необходимости.
Что бы вы обозначили в этом смысле в первую очередь?
– Я бы обозначил то, что кажется очевидным. Для человека город должен быть не страшен в смысле передвижения. А кроме того, он должен быть проницаемым. Связность и проницаемость его территорий – это одна из главных характеристик. То, что Москва занялась общественными пространствами, повлияло на экономику.
Та гигантская работа по развитию транспортных систем в Москве, начатая десятилетие назад, до сих пор продолжается: появляются скоростные диаметры, развивается рельсовый транспорт. Идеи эти изначально были не новые, но надо было проявить политическую волю, чтобы начать это делать. И здесь еще есть куда развиваться.
Кроме того, мы должны понимать, что у города не должно быть одного центра – как у тоталитарного, императорского, королевского города. Сейчас в Москве появляются другие центры, город формируется как полицентрический. В этом смысле московская градостроительная политика, мне кажется, одна из передовых в мире.
Олег Аркадьевич, у вас, как творческой единицы, есть мечта?
– Нам интересны разные архитектурные жанры. Кажется, что есть еще много идей для больших объектов культуры, поэтому мы всегда участвуем в конкурсах концепций театров и музеев. Остались и неосвоенные типологии, к которым интересно подступиться: это транспортный хаб или, скажем, аэропорт. Как и городское общественное пространство, транспортный хаб – это место, где пересекаются самые разные люди. Создать пространство для их совместного существования – увлекательная профессиональная задача.
