«Слово «БАМ» имело магическое значение»

Герой Социалистического Труда, член правления Фонда ветеранов строителей Москвы Анатолий Гусев двадцать пять лет проработал на БАМе. Он одним из первых прибыл на комсомольскую стройку – в маленький поселок Тынду, а уезжал уже из города, в котором проживало 75 тысяч человек. На днях бамовец посетил редакцию «Московской перспективы» и поделился своими воспоминаниями.

Начинал трудовую деятельность монтажником

Мои предки жили на Рязанщине, на самой границе с Тульской и Липецкой областями. Места замечательные – раздолье, река Дон. Здесь же в 1947 году родился и я. Среди девяти братьев и сестер я был средним по возрасту. Детство было традиционным для деревенского мальчишки – помогал, как мог, родителям, бабушке и дедушке. Помню, на каждую семью выделяли по несколько гектаров сахарной свеклы. Мы все лето за ней ухаживали. Урожай сдавали колхозу, а взамен получали мешки с сахаром. Коровка своя была. Бабушка сама пекла хлеб.

Я неплохо учился. Закончил в 1965 году 11 классов чернавской средней школы, собрался поступать в столичный институт. Но конкурс оказался огромным. Решил – отслужу в армии, стану самостоятельным, поднаберусь ума и одолею науку в два счета. Пока же устроился монтажником в СУ-107 треста «Мосстрой-5» Главмосстороя.

1 июля 1966 года под марш «Прощание славянки» отбыл с призывного пункта отдавать трехлетний долг Родине. Служил в войсках ПВО в городе Ефремове Тульской области. Наша часть была расквартирована на второй линии воздушной обороны столицы, которую мы отважно охраняли. Захватил и события 1968 года в Чехословакии, куда нас перебросили, когда в Праге началось восстание.

После армии вернулся на работу на прежнее место. Но в тот раз побыл строителем недолго. Весной 1969 года случились страшные заморозки в черноземной зоне России. Москвичей, которые были хоть как-то связаны с сельским хозяйством или имели права трактористов, отправили в Тамбовскую область восстанавливать посевы вымерзших озимых. Я имел права на вождение трактора – нас этой науке в сельской школе в обязательном порядке обучали. В Колонном зале Дома Союзов, где проводились торжественные мероприятия, мне за хорошую работу вручили первую в жизни награду – часы с именной гравировкой и благодарственную грамоту от города Москвы.

В строительном управлении меня, как подающего надежды монтажника, послали учиться на специальные курсы, а позже поставили бригадиром монтажной бригады. Строительство мы вели во всех районах Москвы – в Чертанове, Гольянове, Солнцеве. Строили на проспекте Вернадского и на Большой Полянке, в Очакове возводили ДСК-2. За микрорайон Гольяново в 1973 году получил орден Трудового Красного Знамени. Это была моя первая серьезная награда.

В Сибирь, в город будущего

В 1974 году страна объявила о строительстве Байкало-Амурской магистрали. За каждой советской республикой и крупными городами на БАМе закрепили конкретные поселки и железнодорожные станции. Молдавия строила Олонку, украинцы возводили Ургал, грузины застраивали Нию, ленинградцы – Северобайкальск. Москвичам досталась Тында.

Я написал заявление с просьбой командировать меня на Север. Управляющий Главмосстороя, чьим подразделением мы являлись, категорически отказал, сказав, что и в столице работы непочатый край. Где бы ни просил, везде от ворот поворот. Полный патриотических чувств, пошел в газету «Правда». Только после звонка оттуда мне разрешили поехать на БАМ. И с первым отрядом в 20 человек я отправился строить город будущего.

До места добирались в два этапа. Сначала шесть дней на поезде до станции Сковордино, а оттуда (женщины на автобусе, а мужчины на грузовике) еще 200 километров по бездорожью, которое значилось на карте как Амуро-Якутская магистраль (АЯМ). На месте оказалось, что жилья нет даже временного. Для нас разбили военную палатку.

Поскольку в Москве я был бригадиром комплексной бригады, меня на эту должность определили и на новом месте. А опыта работы в северных условиях никакого, да и возраст несолидный – всего 27 лет. Но гордый был, ронять марку не хотел.

Привозить из Москвы жен нам в первый год не разрешили, потому что жить в поселке было негде. Пришлось оставить супругу с ребенком дома. Когда они наконец приехали, дочка пошла в первый построенный нами в поселке детский сад, а в пять лет поступила в местную музыкальную школу.

В Тынду потянулись люди разных профессий, не только строители. У нас самым страшным наказанием за провинность была отправка домой, в Москву. Да и зарплата была немаленькая, но люди без внутреннего стержня, бегуны за длинным рублем здесь не выживали и через год-другой возвращались домой. В наших коллективах никогда не было пьяниц. После двух-трех предупреждений таких работников просто выгоняли из бригад.

Практически все мы были молодые, старшим – едва за тридцать. Многие надеялись найти в городе не только работу по душе, но и обрести семейное счастье. Поэтому местное население вскоре стало бурно увеличиваться за счет появляющихся на свет малышей. Когда я приехал в Тынду, в поселке, в основном в бараках, проживало менее тысячи человек. А когда уезжал через 25 лет, население города составляло более 75 тысяч. Изначально я планировал проработать на севере года три. Но затянуло. Несмотря на то что можно было в любой момент вернуться в Москву, я все откладывал и откладывал.

Мы, первопроходцы, со временем переселились в капитальные дома. Наши места в бараках заняли вновь прибывшие. Бараки, к сожалению, не снесены и сегодня. В девяностые и двухтысячные годы государство охладело к развитию БАМа, и массовое строительство в городе было свернуто. Сегодня застраивается лишь один микрорайон Таежный. Это небольшие трех-четырехэтажные дома на сопках, в стороне от центра.

Правда, в последние годы государство поняло, что БАМ нужно развивать. Президент Владимир Путин выделил деньги на увеличение капитального строительства в Тынде и принял решение прокладывать вторую ветку магистрали, поскольку ТРАНССИБ, который на 500 километров длиннее БАМа, перегружен.

Тынду в качестве столицы Байкало-Амурской магистрали выбрали не зря. Это большой железнодорожный узел. Строительство здесь велось комплексно. Зелени вокруг города много. Мы не только валили деревья, чтобы поставить на их месте дома, но и сажали новые, чтобы сохранить экологический режим территории.

Несмотря на то что Тында с Москвой по размерам тягаться не может, развлечений в городе много: кинотеатры, кафе, клубы, культурные центры. Кинотеатр, который мы чаще всего посещали, назывался «Ударник», любимое наше кафе – «Арбат». Есть в городе микрорайон Сокольники. Да и главная улица города в честь центрального района столицы названа – Красная Пресня.

Работу не остановили даже при минус 62 градусах

Строительными материалами нас полностью обеспечивал ДСК-1. В Тынде мы сначала возводили дома серии II-49, а потом П-44 с большими кухнями и комнатами. Правда, в несколько усеченном варианте – не шестнадцати-, а девятиэтажными, рассчитанными на сейсмику и сильные морозы. Все конструкции из Москвы приходили вовремя. Разве что периодически возникали проблемы с доставкой больших плоских плит перекрытия. Но они носили сезонный характер. Для их перевозки нужны были специальные железнодорожные платформы. А когда в Казахстане начинали убирать хлеб, все платформы перегоняли на целину, чтобы транспортировать технику. Вот тогда я вступал в борьбу с чиновниками. Дошел даже до первого секретаря МГК партии Виктора Гришина. Но тогда слово «БАМ» имело магическое значение, и он без проблем помог нам.

Отношение людей к городу как к частичке собственного имущества сохранилось и по сей день. Тында – чистый город. Пройдя по всем подъездам, вы не увидите ни одной сожженной кнопки лифта или исписанной стены. Детей здесь с детства приучают ценить труд родителей.

Работали мы в три смены, что было для местного населения удивительно. Люди не понимали, как зимней ночью можно что-то строить при пятидесяти градусах мороза. Ночная температура в этом регионе может опуститься ниже сорока уже в конце ноября и лишь в марте постепенно начинает повышаться. 5 декабря 1975 года мы пережили рекордно низкую температуру – минус 62 градуса. Но работу, представьте себе, не остановили.

Меня часто спрашивают, как же вы вели сварку в такие холода? Мы использовали технологии, доступные нам на тот период. Все конструкции, включая монтажные петли и арматуру, были рассчитаны на такие морозы. Их выполняли из специальных сплавов. Петли, например, при сильном ударе гнулись, но не разрушались. Панели имели несколько слоев внутреннего утеплителя, трехслойное остекление, дополнительные сварочные узлы, рассчитанные на сейсмику до семи баллов. А район Тынды сейсмически неустойчивый. Я сам несколько раз ощущал на себе пятибалльное землетрясение. Находился в шестнадцатиэтажном доме – местном «небоскребе» – и видел, как по полу ездят стулья, подпрыгивают шкафчики, раскачиваются люстры. Но в домах – ни мельчайших трещин, ни нарушений в местах крепления панелей.

Однажды грипп свалил половину моей комплексной бригады, которая насчитывала 40 человек. А работать нужно было обязательно в три смены, потому что строительный цикл был таков, что элементы конструкций поставляли на стройплощадку в определенное время – технология их погрузки, перевозки, монтажа и даже приготовления раствора была рассчитана по минутам. И вот Владимир Провоторов, зная, что его напарник не нашел сил выйти на работу, две смены трудился с температурой 39 на 52-градусном морозе.

Он стал одним из тех, кого Фонд ветеранов строителей наградил юбилейными медалями в честь сорокалетия БАМа. Мы все были из Тынды и хорошо знали друг друга. Николай Дубасов с супругой после землетрясения 1966 года восстанавливал Ташкент, строил Набережные Челны, возводил Тольятти, много лет проработал на БАМе, а затем, вплоть до пенсии, застраивал Зеленоград. Петр Алябьев – чернобылец, строил Тольятти, Набережные Челны, Нижневартовск, Тынду. Он и по сей день работает в ДСК-1 бригадиром подразделения по возведению фундаментов.
Море необязательно

В марте в Тынде проходит традиционный праздник «Проводы зимы». Недалеко от нас находилось эвенское село, и каюры в этот день традиционно приезжали в город на оленьих упряжках. Николай Дубасов у нас был шутник. Он спросил у одного из них:
– Знаешь, что такое лифт?
– Нет, – ответил тот.
– Хочешь, тебя на нем покатаю, а ты после дашь мне прокатиться на нартах?
– Покажи, однако, сначала, – предложил оленевод.

Эвенку было в диковинку, что он движется вверх-вниз в каком-то шкафу, который останавливается на нужном этаже и раскрывает двери.

Накатавшись, каюр начал объяснять Коле, как управлять упряжкой. А тот решил, что и так все знает. В итоге Николай забрался в нарты, махнул длиннющим шестом, которым погоняют оленей, и упряжку понесло. Но рогатый каким-то образом отстегнулся от нарт. Падая, Коля ухватился за ремни упряжи, и олень потащил его за собой. Снег взвился тучей. Николай упорно не выпускал из рук шест, сшибая им все на своем пути. Народ хохотал до упаду. Когда хозяин отловил оленя, Коля, белый как снеговик, наконец выпустил упряжь.

Замечательно в Тынде летом – отличная рыбалка, грибов немерено, ягода всякая. На реке Тынде хороший песчаный пляж. Традиционный отдых – баня, где я несколько раз парился с Иосифом Кобзоном. Он приезжал в Тынду не менее 20 раз. Как и я, почетный гражданин города.

Даже в отпуске необязательно уезжать от нас к теплому морю. Можно поплавать по Амуру, слетать на Сахалин или Камчатку. Съездить на Байкал. Этот край мы с женой изъездили вдоль и поперек. Как и большинство моих друзей.

Звезду Героя получил в 33 года

Мы построили в Тынде более 90% объектов. Дефицита ни в школах, ни в детских садах там нет по сей день, потому что все объемы закладывались с запасом на перспективу.

В Москву не тянуло. В 1981 году, в 33 года, я получил Звезду Героя Социалистического Труда, начали периодически вызывать в столицу на комсомольские и партийные съезды. Когда в 1986 году начальником Главмосстроя стал Петр Суров, он расширил комплексные бригады таким образом, чтобы они объединяли рабочих всех специальностей – от механизаторов до лифтеров. Получилось, что бригадиры подразделений (штукатуров, монтажников, маляров и других) стали подчиняться мне. Таким образом, я возглавил комплексное объединение в тысячу человек. А в 1994 году вернулся в Москву.

В 1995-м поехал восстанавливать Грозный после первой чеченской войны. От города тогда осталось одно название. Не понимаю, как там люди умудрялись жить. Мы строили школы и детские сады. Я контролировал качество работ, отвечал за своевременную поставку стройматериалов. Через два года меня перевели в Краснодар. Сюда водным путем ДСК-2, который тогда был еще в системе Главмосстроя, доставлял конструкции, из которых возводили высотное жилье и коттеджи. Здесь я отвечал за снабжение и одновременно был начальником участка, прорабом и мастером.

Потом в Москве была создана российско-шведская строительная компания. Меня пригласили на работу. За несколько лет я побывал практически во всех крупных городах России – от Владивостока до Питера, от Салехарда до Сочи. Заключал договоры, подбирал и присылал бригады, контролировал строителей. Принимал работу и сдавал объект заказчику.

Работа была интересная. Я бы и сегодня с удовольствием работал в этой фирме, но заболел.
Вообще, начиная с празднования 20-летия строительства Байкало-Амурской магистрали, я не пропустил ни одного торжественного мероприятия. В городе меня еще помнят, многие узнают на улицах, здороваются. Здесь осталось порядка тридцати московских семей – осели, пустили корни. Теперь они настоящие «тындюки», как в шутку называют себя жители города.