А почему без листьев?
Работу над проектом станции вам доверили после победы в 2018 году в международном архитектурном конкурсе на дизайн «Кленового бульвара». Правда, что параллельно вы заявляли на конкурс и проект станции «Нагатинский Затон»?
Александр Салов: Это не следствие наших амбиций. Такими были условия конкурсной работы: предложить концепцию сразу для двух станций – «Нагатинского Затона» и «Кленового бульвара». Нескромно скажем, что мы наслаждаемся результатом работы на «Кленовом бульваре». И то, каким в итоге у коллег из бюро za bor получился проект «Нагатинского Затона», нам тоже очень нравится.
Не было сравнения работы «соседей» с вашей концепцией станции «Нагатинский Затон»?
Татьяна Осецкая: Архитектурное сообщество даже в масштабах планеты очень небольшое. И наша позиция такова: у всех архитекторов единая цель – сделать этот мир прекрасным. Ради этого надо дружить, а не враждовать. Мы сразу полюбили их концепцию и сдружились. Наши команды работали на соседних станциях, и для всех это был первый опыт работы в метро. Были совместные совещания в штабе строительства, мы вместе рассматривали образцы рыбок, работать с бюро za bor было приятно и комфортно. Как у новичков, у нас было очень много сложностей, и мы делились друг с другом опытом, как общаться с заказчиком и строителями, слаженно трудились.
Какой была бы концепция «Нагатинского Затона» в вашем исполнении?
А.С.: Мы придерживались идеи, что находимся под затоном. Превалировала философия воды, было много отражающих зеркальных поверхностей и мятого металла. Многие видят конструктивную схожесть «Кленового бульвара» и «Нагатинского Затона»: береговые станции, пути разделяют пилоны черного мрамора, один выход, неглубокое заложение.
Т.О.: Да, это есть. Но на этом, пожалуй, сходство заканчивается и начинается адаптация по местности. На «Кленовом бульваре» есть депо и въездной тоннель большого диаметра. У нас сложнее, мы работали в городской ткани –
дороги, коммуникации. «Нагатинский Затон» отдален от жилой застройки, но при этом станция расположена под рекой. В нашем проекте больше разветвлений, технических помещений. Из-за этого были сложности с расположением лифтов и входных павильонов. Изначально их предлагали сцепить в один объем, создавая довольно сложную конструкцию из двух параллелепипедов. Эта идея нас не устраивала. Пришлось побороться за право разнести лифт и павильон.
Пассажиры сетуют, что станция выполнена в черно-белых тонах. Люди ожидали увидеть там оранжевые клены...
Т.О.: Самое смешное, что с точки зрения градостроения там нет и бульвара. Так названа обычная улица. И клены там не в таком количестве, чтобы визуально доминировать. Куда большую роль играет «Коломенское». Если идти со стороны Кленового бульвара в сторону одноименной станции, то глаз зацепит купола храмов, расположенных в парке. И именно переосмысление этих форм, а также намеки на силуэт дворца Алексея Михайловича видны во входной группе.
А.С.: Облик станции – это ключ к понимаю той территории, на которой она находится, выявление главной особенности окружающей местности. Услышав словосочетание «Кленовый бульвар», мы настолько вдохновились, что прямо ночью поехали на место. И сильно удивились, когда не нашли там ожидаемого бульвара. Мне лично воображение рисовало картинку, похожую на парижские бульвары, утопающие в каштанах. Рассчитывал, что увижу что-то подобное, но в обрамлении кленов.
Справедливости ради отметим, что сама станция расположилась на вполне живописной прибрежной поляне, недалеко от Москвы-реки, с пасторальным видом на «Коломенское».
А.С.: Вот именно! По естественным причинам топоним «Кленовый бульвар» ушел на задний план, а доминирующим объектом стал парк.
В нем тем самым ключом для прочтения местности являются остатки русской архитектуры, квинтэссенцией которой становится деревянный дворец царя Алексея Михайловича. У него уникальная архитектурная пластика, которая, в свою очередь, является апофеозом всего деревянного русского зодчества. Естественным и логичным шагом стало переосмысление этих особенностей и трансформация уже в пластике нашей станции. Таким образом, купола на входной группе – это рефлексия на наш русский культурный код.
Вы так возвышенно описали все то, в чем жители окрестных домов увидели обычную бутылку… Как вам такое сравнение?
Т.О.: И по частоте упоминания оно может соревноваться с вопросом «а почему без листьев». Для нас важно получить любую эмоцию – и позитивную, и негативную, и мы не злимся из-за критики. Там есть и второй смысловой слой. В ходе исследования мы обнаружили, что в области расположения станции на месте Дьякова городища когда-то была распространена культура сетчатой керамики. И мы взяли паттерн и рисунки этой керамики как элемент поддержки исторического контекста. Это выражено в перфорации и штампах в виде выпуклых элементов на входном павильоне. Они образуют тот самый рисунок, который мы изобрели, вдохновившись сетчатой керамикой. Никого не оставляет равнодушным потолок, большинство пассажиров увидели в нем звездное небо. На самом деле это тоже элемент той самой сетчатой керамики, только в современном осмыслении.
А.С.: Результат нашей работы можно трактовать как «интерьерный ансамбль». Такого термина, конечно, нет. В градостроительном словаре есть понятие архитектурного ансамбля, когда комплекс зданий, улиц и парков создает единое комплексное ощущение. У нас такое ощущение суммарно формируют экстерьер и интерьер станции. Для нас было важно, чтобы отдельные решения – пути к павильону, эскалаторные спуски, вестибюли, платформа, входная группа –
не воспринимались как самостоятельные единицы, а были увязаны в общий смысловой контекст.
Немало споров вызывает и еще одна ваша новаторская идея: на станции вместо скамеек вы разместили валуны. Пассажирки опасаются, что отдых на такой скамейке чреват циститом...
Т.О.: Это не огромные булыжники, как подумали некоторые. Это пустотелые объемы, покрытые искусственным камнем с вкраплением натурального. Без скамеек на станции нельзя. Но мы не хотели использовать стандартные приемы. Дерево не подходило и по пожарным требованиям, и по эстетическим – на станции черно-белая гамма с преобладанием бетона и натурального камня.
А.С.: Отчасти это еще и рефлексия. Рядом парк, а валуны – это незыблемая природная натуральность, нетронутость. На природной территории камни актуальны и характерны. Кстати, именно наши камни не могут быть холодными. С точки зрения термодинамики любой объект на станции будет иметь температуру воздуха станции, а она редко бывает ниже 15–18 градусов.
Практически каждая станция БКЛ отличается каким-либо инновационным решением, появившимся «вопреки и благодаря» – вопреки принятой практике и благодаря упрямству архитектора. Ваш опыт это подтверждает?
Т.О.: Да. На платформе ровно над поездом идет гигантский вентиляционный канал, который должен заканчиваться решетками, забирающими дым в случае пожара. Эти решетки стандартные, прямые, а у нас был купол. И шла очень долгая борьба за то, чтобы решетка не меняла пространство купола, но при этом оставалась функциональной. Совместными усилиями удалось сделать решетки изогнутой формы, нужного сечения и размера.
Выслушивать практические замечания и пожелания эксплуатирующих и надзорных служб, искать компромиссы – это типичная практика при строительстве метро. Как было у вас?
Т.О.: Да, были мучительные обсуждения, направленные на то, чтобы принять наши идеи, а приняв, понимать, как детали интерьера быстро снимать и обслуживать. Мы изначально не хотели отказываться от своих идей и наработок, прошли долгие часы в диалоге со службами эксплуатации.
А.С.: Было непросто сразу подобрать материалы – чтобы они были отечественными, негорючими, вандалоустойчивыми, легкозаменяемыми, красивыми. Но при этом вполне бюджетными, легкими в уходе и безопасными при эксплуатации, не подверженными влиянию времени и стиранию при активном использовании. Именно эти требования позволят станции оставаться много лет в неизменном виде.
Вы вновь принимали участие в конкурсном проекте – отправляли свои концепции на конкурс станций «Остров мечты» и «Загорье». Вошли во вкус?
Т.О.: Да! Над нами уже подружески смеялись специалисты из «Мосинжпроекта», узнав, что мы на таком тяжелом финальном этапе своей первой станции еще сидим ночами и рисуем проекты. Спрашивали, есть ли у нас силы, говорили, что это самоубийство – после таких нервных перегрузок и еще не завершенного объема ввязываться в новый конкурс. Но мы, как ни странно, совсем не устали. В «Мосинжпроекте» с невероятным уважением относятся к архитекторам, что в таких огромных структурах большая редкость. Обычно архитектор «мешает» реализации проекта, на определенном этапе с ним стараются минимизировать общение. Но у нас всегда был доступ на площадку, мы испытали много приятных позитивных эмоций при взаимодействии с такой командой. К сожалению, во втором конкурсе наши проекты не вышли в финал. Но мы надеемся, что будут еще состязания, и мы с возьмемся за новые проекты. Нам понравился полученный опыт. И мы с радостью пройдем весь этот путь заново.
