Ах, какой Пассаж, ГУМ, ЦУМ
2 декабря 1893 года, 120 лет назад, на Красной площади были торжественно открыты Верхние торговые ряды (ныне Торговый дом ГУМ). Торговые ряды находились здесь издавна. Их называли Верхними, а были еще Средние и Нижние. Здесь торговали всякой всячиной, и каждому товару отводилось определенное место. Ткани в одном углу, иконы в другом, ножи в третьем. Антисанитария здесь была ужасная. Зимой, естественно, все замерзали, ведь ряды не отапливались. Грелись, разумеется, дешевой водкой. А какой еще была торговая Москва в прежние годы?
1 Обычная пасхальная дешевка
Конкурс на строительство новых Верхних торговых рядов московские власти объявили в конце позапрошлого века. Победил А. Померанцев, предложивший здание в модном в то время псевдорусском стиле. Кое-кто тот проект осуждал – в частности, краевед В. Никольский. Он обвинял архитектора в попытке «с негодными средствами приблизиться к такому апофеозу подлинно русского зодчества, каким является стоящий рядом собор Василия Блаженного».
Но у Померанцева, ясное дело, ничего подобного и в мыслях не было. Потравить сиюминутному общественному вкусу – да, был такой грешок. Но и только.
Жизнь рядов была весьма разнообразна. Газеты то и дело сообщали о различных происшествиях, случавшихся в их стенах. Например, о таком: «16 ноября в здании Верхних торговых рядов задержали мещ. Николая Яковлева Гречина, который, по его словам, «ради развлечения», зашел на верхнюю площадку и оттуда плевал на прохожих. Гречина отправили в участок».
Что поделать – непреодолим для Гречина оказался соблазн здешних галерей.
Не дремали и воры: «2 апреля в Верхних торговых рядах в Китай-городе обокраден магазин И.Д. Егорова. Громилы проникли в магазин из подвала и опустошили кассу, из которой похитили 970 рублей».
И это сообщение – отнюдь не единичное такого рода.
Конечно, процветало и мошенничество: «На днях в магазин обоев Сладкова, в Верхних торговых рядах, явился какой-то мужчина и заявил, что он прислан с письмом от казначея Донского монастыря. По письму этому требовалось отпустить кредит клеенки на сумму около 100 рублей. Клеенка была отпущена, а 4 января выяснилось, что из монастыря сюда никого не посылали и требование подложно».
Но главным делом была все-таки торговля. И честная, и не совсем. С различными маркетинговыми приемами, которые сейчас считаются обыденностью, а тогда только вводились в обиход. Например, таким: «Со вчерашнего дня почти во всех магазинах пассажей и Верхних торговых рядов открылась обычная пасхальная дешевка. Магазины модных тканей брались дамами приступом. Хотя давно все убедились, что на дешевке цены не ниже обыкновенных, тем не менее дешевая распродажа привлекает массу покупателей».
После революции торговые ряды продолжили работу. Особенно, конечно, активировались в нэп. Михаил Булгаков примечал: «Торговые ряды на Красной площади, являвшие несколько лет изумительный пример мерзости, запустения, полны магазинов».
Правда, в то время старые ряды носили новое название – Государственный универсальный магазин. Сам Маяковский для него писал рекламу:
Все, что требует желудок, тело или ум, –
Все человеку предоставляет ГУМ.
Впрочем, будучи за рамками рекламного заказа, тот же Маяковский ГУМ поругивал:
Каждый на месте:
невеста
в тресте,
кум –
в ГУМ, брат –
в наркомат.
Это, если кто не понял, про советскую коррупцию, точнее, кумовство. Тогда считалось, что коррупцию, а также кумовство можно победить стихами.
В 30-е торговля прекратилась, в бывшем ГУМе разместились всевозможные учреждения. А после смерти Сталина все возвратилось вспять. ГУМ вновь открылся в декабре 1953 года и с тех пор не закрывался никогда.
2 Директора Мюр и Мерилиз
Во времена СССР именно ГУМ считался первым по значимости, самым главным магазином государства. На втором месте стоял ЦУМ – Центральный универсальный, в отличие от Главного универсального. Его история тоже имеет дореволюционные корни.
Торговая фирма двух шотландцев – Мюра и Мерилиза – издавна существовала в Москве. Главный магазин располагался на Петровке. В 1900 году он сгорел. Не помогли автоматические огнетушители, которыми было оборудовано здание. Пожар был такой силы, что в соседнем Большом театре зрителями был сорван спектакль – они просто убежали от греха подальше.
И в 1908 году открылся новый магазин. Это событие предвкушалось Москвой. Анастасия Цветаева, сестра поэтессы Марины Цветаевой, писала в своих мемуарах: «Долгое время до его открытия москвичи обходили стройку, все выше поднимавшуюся в небо, увенчанную, наконец, остротой башенок, засверкавшую стеклами... Как долго еще ждать – ходили, смотрели, покуда стекла не стали аквариумами света, налившимся волшебством предметов... что охватило нас, когда мы вошли туда в первый раз!»
Если в Верхних торговых рядах упор делался на исторические архитектурные корни, то предприимчивые шотландцы пошли по иному пути. Они сделали ставку на технический прогресс. Здесь, к примеру, был лифт – по тому времени невидаль. Мемуарист Кошко описывал типичную реакцию провинциального купца на это новшество: «Подошел я, было, к лестнице, а тут выскакивает мальчонка, распахивает какую-то дверцу.
– Пожалуйте, – говорит.
–Чего тебе от меня надобно? – спрашиваю.
– А я вас вмиг на третий этаж доставлю.
Посмотрел я на него: такой дохленький, щупленький.
– Что ты, братец, никак с ума спятил? Во мне больше пяти пудов весу.
– Ничего не значит, – говорит, – пожалуйте.
И указывает на какую-то будку.
Перешагнул я через порог, мальчишка за мною, затем запер дверь, нажал какую-то пуговицу и... Господи, твоя воля! Началось сущее вознесение, мчимся по какому-то колодцу кверху, промелькнул этаж, в нем люди, мы дальше, наконец остановились.
Вышел я на волю, а сердце так и стучит. Оглянулся, а мальчишка с аппаратом сквозь землю уходит. Ну и диковинка!»
Впечатляли и вращающиеся двери. Они со всей силы били по филейной части зазевавшихся, нерасторопных посетителей. Посетители дверей боялись, называли их капканами. Естественно, «капканы» вскоре сняли, чтобы клиентуру не отваживать. Лифт, разумеется, остался.
Там тоже случались истории. Газеты писали: «У Мюра и Мерилиза произошло предпраздничное недоразумение: один из сыщиков принял за воровку дочь д.с.с. Лаппо-Данилевского и, несмотря на протесты, для выяснения личности продержал ее за решеткой несколько часов».
Впрочем, такое было редкостью. Менеджеры «Мюра и Мерилиза» тщательно следили за порядком, оберегали честь компании. Доходило до курьезного. В 1912 году «Русское слово» писало: «Недавно в Купеческом клубе состоялся бал служащих торгового дома «Мюр и Мерилиз».
Благодаря содействию директоров торгового дома бал удался на славу.
После бала многие из присутствовавших отправились по ресторанам. И в одном из них компания молодых девиц случайно встретилась с директорами торгового дома Г.В. Мерилизом и В.Л. Казалетом.
Последствия встречи были самые неожиданные.
На днях в женской столовой при магазине появился довольно любопытный «циркуляр», в котором директора с неподдельной грустью доводят до всеобщего сведения о нравственном падении девиц, служащих в магазине, и преподают им некоторые директивы для реабилитации доброго девичьего имени.
«Девицы, служащие в магазине, – говорится в циркуляре, – отправились после бала в рестораны, преимущественно загородные. Этим они бросают нежелательную тень на фирму».
Затем дается несколько советов хорошего тона.
Особенно рекомендуется не носить высоких причесок и коротких рукавов, так как это вносит резкий диссонанс в общий строго выдержанный тон мерилизовских салонов».
И, конечно, никуда было не деться от традиционных рождественских распродаж. Пресса сообщала: «Любопытную витрину устроили у «Мюра и Мерилиза»: большой плац перед казармами. Несколько десятков кукол, наряженных в германские военные мундиры, маршируют, стоят во фрунт, занимаются гимнастикой. Генерал гарцует на лошади. Перед витриной – толпа.
Детишек прямо не оторвешь...
Людно в пассажах.
Но еще многолюднее и шумнее у «Мюра и Мерилиза». В узких дверях – непрерывный поток.
Тот же поток на лестницах. По традиции, здесь приютились столики городских попечительств о бедных: может быть, приходящие что-нибудь и положат на тарелки. Скучают за ними дамы-благотворительницы. Вопреки «благотворительным обычаям» они все в очень скромных костюмах...
Толкотня, конечно, на верхнем этаже, на Рождественском базаре. Елочные украшения, кучи игрушек: заводные зайцы, плюшевые обезьяны, аэропланы, дирижабли...
У детей разбегаются глазенки».
Послереволюционная история этого торгового дома сродни истории Верхних торговых рядов. Закрытие, нэповский ренессанс, переименование и успешное существование вплоть до наших времен.
3 Под вывеской «Сидорова Сосипатра»
Третьим по статусу торговым местом во времена СССР почитался Петровский пассаж. Он был открыт в 1906 году владелицей известных Сандуновских бань В.И. Фирсановой, а потому носил название Фирсановский пассаж. Место было престижным. Андрей Белый писал: «В проходах пассажа, под тою же вывеской «Сидорова Сосипатра», блистала толпа: золотыми зубами, пенсне и моноклями.
Кто-то уставился в окна, съедая глазами лиловое счастье муслинов, сюра, вееров; здесь же рядом – сияющий выливень камушков: ясный рубин, желтоливный берилл, альмантин цвета рома и сеть изумрудиков; словом – рулада разграненных блесков; и липла толпа, наблюдая, как красенью вспыхнет, как выблеснет зеленью: вздрогнет и – дышит.
Прелестно!
Брюнеточка, прелесть какая, косится на блески; а черный цилиндр, увенчавшись моноклем и усом, в кофейного цвета мехах нараспашку, – косится на блеск ее глазок; из двери – прошли: горбоносый двубакий, в пенсне и в кашне с перевязанным, малым футляром (своей балерине); и – дама седая, сухая, пикантная: шляпочка – током; и – лаковый сак.
Литераторы, графы, купцы, спекулянты, безбрадые, брадые, усые, сивые, сизые, дамы в ротондах и в кофточках – справа налево и слева направо».
Сам же Сосипатр Сидоров торговал тканями – моднейшими и дорогими.
После революции здесь стали проводить аукционы по распродаже конфискованного у так называемых «бывших людей» – дворян, купцов, просто богатых обывателей. Именно здесь герои знаменитого романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» упустили «наследство мадам Петуховой» – на чем, собственно, и строится дальнейшее развитие событий.
4 Свиная голова
Были в дореволюционной Москве и сетевые магазины. Самый известный, продовольственный, принадлежал А.Д. Белову. Основное помещение располагалось в доме № 9 по Маросейке. Один из современников писал: «На доме Хвощинского красуется золотая вывеска, отмеченная свиной головой: такова странная эмблема гастрономии, которою отличил ее купец Белов. Лет 30–40 назад эта свиная голова торговала на всю Москву почти без конкуренции, а ее собственник… покупал дома в Москве».
Поэт-любитель Н. Полянский восхищался:
У Белова всякой снеди
Видно много сквозь окно;
Есть там фрукты дорогие,
Иностранное вино…
– Дайте мне: икры зернистой…
И ветчинки (фунта три);
Сыру (только поскорее!):
И швейцарского, и бри.
Дайте: хересу… лафиту
Да кувшинчик кюрасо…
Груш-дюшес… – Довольно!.. Будет!..
(Как все пахнет хорошо!)
Именно здесь герой чеховского рассказа «Попрыгунья» Осип Дымов покупал для своей любимой супруги – собственно «попрыгуньи» – деликатесы: икру, сыр и белорыбицу.
Второй беловский магазин располагался на Арбате, в доме № 33. Он тоже вошел в литературу – главная героиня бунинского рассказа «Муза» консерваторка Муза Графа говорила главному герою: «Прикажите, если у вас есть деньги, купить у Белова яблок ранет – тут, на Арбате».
А если гость хотел сделать приятное хозяину, он говорил про угощение: «Сразу видно – у Белова покупали».
5 С зеленой вывески «Надежда»
Неподалеку от арбатского «Белова» располагался еще один известный московский магазин – писчебумажный, под названием «Надежда». Андрей Белый писал в стихотворении:
И на Арбате мчатся в Вечность:
Пролеток черных быстротечность,
Рабочий, гимназист, кадет...
Проходят, ветер взвив одежды,
Глупцы, ученые, невежды;
Зарозовеет тихий свет
С зеленой вывески «Надежды»
Над далью дней и далью лет...
Этот магазин открыт был в далеком 1886 году и принадлежал «интеллигентной даме» Анне Потуловой. Здесь торговали перьями, конвертами, красивой гербовой бумагой. Старая торговая Москва была не только изобильна, но и романтична.
