«Судьба подарила Москву»
Весной 1915 года дочь купца первой гильдии, таганрогского промышленника Гирша Фельдмана Фаина объявила родителям о своем намерении отправиться в Москву, чтобы стать актрисой. В семействе разразился скандал, но решительную девушку было не остановить. И только надежда отца на то, что Фаина помыкается и вернется, ведь ее внешность никак не соответствовала представлениям об образе актрисы – нескладная фигура и рост 180 см, – позволила получить родительское разрешение. К счастью, судьбе было угодно, чтобы чаяния отца не сбылись, иначе мы никогда бы не узнали это великое имя – Раневская.
«У нас с ней есть что-то общее…»
Фаина приехала в Москву и уже осенью подписала на актерской бирже контракт на работу в керченской труппе мадам Лавровской. Этот период ее жизни интересен одним эпизодом. Прогуливаясь по городу с неким «опытным трагиком» из театра Лавровской, Фаина заглянула в банк и сняла деньги. Дальше, по воспоминаниям актрисы, произошло следующее: «Когда мы вышли из массивных банковских дверей, порыв ветра вырвал у меня из рук купюры, всю сумму. Я остановилась и, следя за улетающими банкнотами, сказала:
– Денег жаль, зато как красиво они улетают!
– Да ведь вы – Раневская! – воскликнул спутник. – Только она могла так сказать!
Когда мне позже пришлось выбирать псевдоним, я решила взять фамилию чеховской героини. У нас есть с ней что-то общее, далеко не все, совсем не все».
В доме на Никитской
Работа в Керчи не задалась, Раневская вернулась в Москву. Так как своего жилья у нее не было, актрису приютила у себя в доме на Большой Никитской, 48, ее старшая подруга и наставница Павла Вульф. Место это было необычное – двухэтажный флигель когда-то принадлежал семье Гончаровых. Именно отсюда Натали Гончарову повезли венчаться с Пушкиным в церковь Большого Вознесения, расположенную неподалеку. «Я больше 30 лет прожила в доме Натали на Большой Никитской. Там большие комнаты разделили на коммунальные клетушки: я жила в лакейской», – напишет Фаина Георгиевна позже.
Это место – как перст судьбы: ведь Пушкина Раневская обожала: «Я боюсь читать Пушкина: я всегда плачу». Впрочем, не обошлось и без ее знаменитого сарказма. Как-то актрисе пришлось пройти медицинское обследование. Разглядывая рентгеновские снимки ее легких, врач воскликнул: «Чем вы дышите?» – «Пушкиным!» – ответила Фаина Георгиевна. Во флигеле актриса жила до 1948 года, потом его снесли.
Друг из Брюсова переулка
Фаина Георгиевна в своих воспоминаниях на закате жизни напишет: «Я переспала со всеми театрами Москвы и ни разу не получила удовольствия». Однако платонические романы с театрами и театральными деятелями все же случались. Из воспоминаний Раневской: «Я была тогда молодой провинциальной актрисой, которой судьба подарила Москву и пору буйного расцвета театров. Из всех театров на особом месте у меня стоял МХАТ, его спектакли смотрела по нескольку раз. Однако причиной тому стало одно непредвиденное обстоятельство: я влюбилась в Качалова, влюбилась на тяжкую муку себе, ибо в него влюблены были все, и не только женщины».
Знакомство с актером стало навязчивой идеей Раневской, и оно состоялось! Причем при любопытных обстоятельствах. «Тогда еще в моде были обмороки, я этим широко пользовалась. Один из обмороков принес мне счастье большое и долгое. В тот день я шла по Столешниковому переулку, разглядывала витрины роскошных магазинов и рядом с собой услышала голос человека, в которого была влюблена до одурения, собирала его фотографии, писала ему письма, никогда их не отправляя, поджидала у ворот его дома. Услышав его голос, упала в обморок неудачно, расшиблась очень». Несчастную девушку занесли в помещение, где и состоялось знакомство, которое потом переросло в крепкую дружбу. Актриса часто заходила к Качалову в гости – жил он совсем недалеко от «ее» флигеля – в Брюсовом переулке, в доме актеров МХАТа.
Другой кумир Раневской, тоже связанный с МХАТом, – великий Станиславский. Она называла его «божественным» и считала, что Станиславский для театра – то же, что Пушкин для поэзии. Но с ним она лично знакома не была, а единственную встречу помнила всю жизнь. Однажды в Леонтьевском переулке Раневская увидела пролетку, в которой сидел Станиславский. Она кинулась за ней, посылая воздушные поцелуи и крича: «Мальчик! Мальчик мой дорогой!» Константин Сергеевич рассмеялся в ответ и махнул ей рукой.
Случай на Тверском бульваре
Раневская была великой театральной актрисой, но страна, конечно же, полюбила ее за роли в кино. Небольшие, но яркие и самобытные, они навсегда врезались в память зрителей. В 1939 году на экраны вышел фильм «Подкидыш». И вряд ли бы незамысловатая история потерявшейся девочки вошла в анналы отечественного кинематографа, если бы не Раневская. Ее знаменитая фраза «Муля, не нервируй меня!» стала и ее триумфом, и проклятием. (Авторство потом оспаривали три дамы: сама Раневская, автор сценария Агния Барто и соавтор Рина Зелёная.) Сцены, снятые на фоне колонн библиотеки им. В.И. Ленина и здания гостиницы «Москва», произвели такое впечатление, что потом, где бы ни появлялась Раневская, ее преследовали взрослые и дети с криками «Муля, Муля!». Именно так однажды и случилось на Тверском бульваре, когда за ней бежала толпа мальчишек. Раневская, с достоинством повернувшись к ним, сказала: «Пионэры, стройтесь парами и идите в ж..у!»
Не удержался даже Брежнев, вручая ей в 1976 году орден Ленина: «А вот идет наша Муля, не нервируй меня!» Раневская возмутилась: «Леонид Ильич, так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы». Генсек смутился: «Простите, но я вас очень люблю». Анна Ахматова, близкая подруга Фаины Георгиевны, утешала ее: «У каждого из нас есть свой Муля». Она имела в виду свое стихотворение «Сжала руки под черной вуалью».Фильм «Подкидыш» примечателен еще и тем, что вместе с Раневской там снялся молодой Ростислав Плятт. Через много лет, на закате жизни, они снова сыграют вместе – в пронзительном и горьком спектакле Театра им. Моссовета «Дальше – тишина» о двух разлученных стариках.
«Котельнический замок» с «Иллюзионом»
Удивительно, но дважды лауреат Сталинской премии Фаина Раневская долгое время не имела отдельной квартиры. Из флигеля на Большой Никитской она переехала в комнату в коммуналке, а свое жилье получила только в начале 1950-х. Им стала двухкомнатная квартира в доме на Котельнической набережной, третьей московской высотке после МГУ и гостиницы «Украина».
Алексей Щеглов, автор книги о Раневской, пишет об этом так: «Это была квартира высшей категории. Роскошный подъезд рядом с главным входом в кинотеатр «Знамя» (теперь «Иллюзион») – в чем-то символическая близость кинематографа к жилью Раневской. Квартира обещала стать ей удобным пристанищем. Большой квадратный холл с заранее повешенной «государственной» люстрой имел двойной тамбур для звукоизоляции от лестницы. Две квадратные изолированные комнаты, высокие потолки, лепнина по карнизу, высокая остекленная филенчатая белая дверь в гостиную – это было здорово!» После коммуналки Фаина Георгиевна называла свой новый дом не иначе как Котельническим замком. Увы, жизнь здесь снова подшутила над ней. Несмотря на все великолепие, квартира была расположена неудачно. Окна выходили на огромный гараж, на крыше которого располагались детская и спортивная площадки. Вдобавок Фаина Георгиевна жила на втором этаже, как раз над кинотеатром и булочной. По утрам во время разгрузки машин с хлебом поднимался страшный шум. Говоря о своем доме, Раневская иронизировала: «Я живу между хлебом и зрелищем». Эту квартиру она так и не смогла полюбить.
Мальчик из Палашевского переулка
В 1973 году Раневская переехала в кирпичную шестнадцатиэтажку в Южинском переулке (ныне – Палашевский), дом 3, чтобы жить рядом со своим Театром им. Моссовета. Новая квартира подходила ей гораздо больше по расположению и по духу. Отсюда было удобнее добираться на службу в театр, здесь рядом жили ее друзья. А еще у актрисы появился пес Мальчик, бездомную дворняжку она подобрала на улице. Пожалуй, это было единственное преданное и любящее ее существо. «Поклонников миллион, а в аптеку сходить некому», «я как старая пальма на вокзале – никому не нужна, а выбросить жалко», говорила она о том периоде.
Когда к Олимпиаде-80 в столице построили новые объекты, 84-летней актрисе очень хотелось на них посмотреть, но попросить машину в театре она не решалась. Набравшись смелости, она все же позвонила директору и сказала: «Мой Мальчик очень хочет посмотреть Москву». Директор подумал, что речь идет о навестившем ее родственнике, и выделил автомобиль. Так Фаина Георгиевна вместе с дворняжкой отправилась на экскурсию.
В последние годы ее часто посещали мысли о смерти, своим знакомым она говорила: «Напишите на могильной плите: «Умерла от отвращения». Актрисы не стало 19 июля 1984 года. Она не дожила всего месяц до своего 88-летия. Похоронили ее на Новом Донском кладбище. Пес очень тяжело переживал потерю хозяйки, часто убегал из дома и проводил время на ее могиле, а потом и вовсе пропал. На надгробии актрисы нет завещанной ею фразы. Зато друзья установили на могильной плите фигурку собачки – ее любимого и преданного Мальчика.
