Наталья Шашкова: «Каждая выставка – большая командная работа»
В фондах Музея архитектуры имени А.В. Щусева хранятся уникальные артефакты, среди которых графика, чертежи, личные архивы и вещи великих зодчих. А еще объемные модели известных зданий, которые порой создавались так же долго, как и их реальные воплощения. Например, проект Большого Кремлевского дворца, разработанный Василием Баженовым, но так и не осуществленный. Эти экспонаты когда-то служили рабочим инструментом для архитекторов, а сегодня ими могут любоваться на выставках посетители и изучать специалисты. Директор музея Наталья Шашкова знает о скрытых сокровищах фондов все. О том, как формировался ее профессиональный путь, почему в сферу личных научных интересов попала архитектура железных дорог и какие выставки музея нужно обязательно увидеть в этом году, Наталья Олеговна рассказала в интервью.
Наталья Олеговна, до Музея архитектуры вы работали в Российской академии живописи, ваяния и зодчества и в Государственном музее А.С. Пушкина. Почему выбор пал именно на архитектуру?
– Интерес к истории архитектуры был всегда: мои студенческие работы, курсовые и дипломная, были посвящены европейской средневековой архитектуре. При этом у меня уже в годы учебы сформировалось осознанное желание посвятить себя музейному делу.
Работа в академии была важным шагом на пути к этой мечте. На кафедре реставрации живописи под руководством замечательных специалистов Нины Александровны Сарыниной и Виктора Владимировича Филатова я научилась работать с подлинными произведениями искусства. Этот бесценный опыт остался со мной навсегда. Вообще, это был удивительный, невероятно вдохновляющий период: тогда академию еще возглавлял Илья Сергеевич Глазунов, завершалось оформление исторического здания на Мясницкой. Все были полны ощущения, что совершается большое, очень важное дело.
Потом я присоединилась к коллективу очень яркого, живого Музея А.С. Пушкина с коллекцией исключительного качества. И снова мне встретились потрясающие учителя – директор Евгений Анатольевич Богатырёв и главный хранитель Елена Александровна Усова. Они сформировали меня как музейного специалиста. А затем, что вполне закономерно, научный интерес объединился с музейным – и я стала частью команды Музея архитектуры.
Ваша диссертация – об архитектуре железных дорог. Почему вы выбрали именно эту тему? Была ли в этом личная история?
– Никаких личных причин не было, хотя несколько членов семьи действительно связаны с этим видом транспорта. Просто в какой-то момент, занимаясь популяризацией, я нашла тему, которая меня увлекла настолько, что захотелось в нее погрузиться как исследователю.
История железных дорог – тема очень сильная, цепляющая, как сейчас говорят. Она тесно переплетается с геополитикой, экономикой и складывается из большого числа впечатляющих личных судеб. Отрасль в целом описана неплохо, но у железнодорожной архитектуры особая судьба: так сложилось, что она выпала из круга интересов и историков, и искусствоведов. Здесь просто огромное поле для исследований и открытий.
Полноценное изучение архитектуры железных дорог далеко не исчерпывается стилистическим анализом фасадов. Необходимо комплексное изучение многообразной функциональной типологии зданий, ансамблевых и градостроительных решений. Единичные специалисты занимаются этой темой, и мне опять же очень повезло писать кандидатскую диссертацию в Государственном институте искусствознания под руководством одного из лучших – Елены Геннадьевны Щеболевой.
Чем запомнились первые месяцы работы в фондах Музея архитектуры? Какой экспонат вас поразил больше всего?
– Меня в целом впечатлило великолепие музейного собрания. К сожалению, публика очень плохо себе представляет, какие сокровища мы храним. И в этом нет вины музейного коллектива. После того как музей в 1990-е лишился одной из своих территорий – Донского монастыря, он надолго исчез с культурной карты Москвы и России. Постоянная экспозиция перестала существовать из-за нехватки площадей, выставочная работа в условиях ограниченных ресурсов велась нестабильно. В последние годы мы настойчиво завоевываем позиции ведущего учреждения по изучению и популяризации архитектуры. Если все-таки говорить о конкретных предметах и коллекциях, то на публику сильнейшее впечатление производит наше собрание авторских архитектурных моделей и изготовленных по обмерным чертежам макетов. У нас есть, например, модель Казанского собора, построенного по проекту Андрея Воронихина в Санкт-Петербурге, или так и не реализованного Большого Кремлевского дворца авторства Василия Баженова. Изготовление таких моделей в мастерских архитекторов занимало около 10 лет и являлось частью проектного процесса.
Когда вам предложили должность директора музея, вы сразу согласились или сомневались?
– Не сомневалась, но хорошо понимала степень ответственности. Руководящая работа – не привилегия, а служение. Всем известны слова Владимира Владимировича Путина: «Это не трон, это галеры». Лучше не скажешь.
Вы курировали выставку «Алексей Щусев. 150» осенью 2023 года. Какой проект архитектора открылся для вас заново при подготовке выставки?
– Для меня Алексей Викторович Щусев открылся в первую очередь как личность. Он был человеком фантастической энергии и высочайшего профес- сионализма, с очень широким кругом интересов. Преданный своим родным, друзьям и коллегам. Преданный русской архитектуре. После этого проекта Щусев стал для меня одним из профессиональных и личных ориентиров.
Наряду с курированием юбилейной выставки и издательской программы я, как исследователь, занималась узкой темой – постройками Щусева для новых линий Общества Московско-Казанской железной дороги. Это был совершенно неизученный пласт в творческом наследии мастера, и я счастлива, что мне удалось осмыслить и ввести в научный оборот данный материал.
В январе открылась выставка «Илларион Иванов-Шиц. Полвека на службе Москве». Какой из проектов архитектора поразил вас больше всего? И какой, на ваш взгляд, сегодня сильнее всего влияет на облик Москвы?
– Наиболее узнаваемые и впечатляющие проекты архитектора – это, конечно, здание Купеческого клуба на Малой Дмитровке, где ныне располагается театр «Ленком», доходный дом Хомякова на углу Петровки и Кузнецкого Моста, здание Народного университета им. А.Л. Шанявского – современная площадка РГГУ.
У меня особый интерес и восхищение вызывают проекты лечебных учреждений. Илларион Александрович блестяще проявил себя в работе именно с этой сложной, специфической архитектурной типологией. Не случайно соавторами архитектора на таких проектах были выдающиеся врачи и инженеры своего времени. А еще на выставке можно увидеть нереализованный проект Музея Отечественной войны 1812 года в Арсенале Московского Кремля. На плане зафиксирована структура предполагавшейся экспозиции, что очень любопытно с профессиональной точки зрения.
Как родилась идея выставки «Что имеем (не) храним» – возникла ли она сразу, как только музей получил в дар рисунки Сергея Чобана, или же позже, в процессе диалога с ним и куратором Анной Мартовицкой?
– Выставка «Что имеем (не) храним» имеет в основе работы Сергея Чобана, подаренные им музею, но это не презентация его творчества в чистом виде. Это проект – размышление о преемственности в развитии архитектуры XX–XXI веков, важности сохранения всех архитектурных слоев этого перио- да и о тех вызовах, с которыми сегодня сталкиваются архитекторы, а еще о значении рисования в архитектурной практике. Общаясь с Сергеем Энверовичем, мы поняли, что нас волнуют одни и те же вопросы, поэтому решили вместе поискать ответы на них. Важной частью проекта станет сопроводительная публичная программа – серия дискуссий с участием Сергея Чобана и Анны Мартовицкой, практикующих архитекторов и музейных специалистов.
Какие выставки 2026 года вы лично курируете от начала до конца?
– Должность директора совсем не оставляет времени для полноценной кураторской работы. Однако все проекты музея координирую лично – от замысла до финального чтения текстов и согласования дизайна. Каждая выставка и издание – очень большая командная работа, я участвую в ней не только как директор, но и как специалист – историк архитектуры. В научном сообществе коллегиальное обсуждение исследовательских работ, взаимная проверка и поддержка – это норма. Мы придерживаемся именно такой практики в музее.
Какую выставку 2026 года вы порекомендуете посетить каждому – даже тем, кто «не понимает архитектуру»?
– На мой взгляд, для первого знакомства с нашей непростой темой подойдут биографические выставки, посвященные архитекторам. В таких случаях проектные материалы иллюстрируют понятные каждому этапы творческого пути и сочетаются с рассказом о личной истории. В 2026 году у нас пройдут три подобные выставки: уже упомянутая об Илларионе Иванове-Шице, куда я приглашаю всех читателей, а также о Федоре Шехтеле и Александре Витберге.
Еще совместно с Музеем транспорта Москвы готовим выставку об архитектуре автозаправочных станций. Поговорим о том, как они устроены, как менялись представления об их внешнем виде и какую роль они играют в жизни общества и каждого из нас. Это будет интересный и зрелищный проект.
На форуме «АРХ Москва» музей по традиции курирует спецпроект – расскажите о нем.
– В этом году куратором спецпроекта музея выступает Ксения Смирнова – заместитель директора музея по просветительской деятельности. Она готовит выставку-исследование об оформлении сводов в архитектурных сооружениях разных эпох. Уверена, что получится очень красиво и информативно. Рассказывать пока о нем не будем – сохраним интригу. Приходите в гости в конце мая!
Сергей Чобан, архитектор, сооснователь архитектурного бюро СПИЧ, автор выставки «Что имеем (не) храним» в Музее архитектуры им. А.В. Щусева:
Как сказал классик, рукописи не горят. И действительно, бумага сохраняется лучше, чем здания, которые строятся сегодня, и конечно, намного лучше, чем информация, записанная на компьютерные носители. И одновременно именно рисунок рукой был и остается самым эффективным для архитектора инструментом поиска образа здания и его последующей проработки.
На выставке представлены мои рисунки, в том числе рисунки-размышления, которые я делаю в процессе работы над проектами. Все рисунки дополнены фотографиями реализованных зданий, но, как правило, это не те постройки, которые изображены на эскизах, а более поздние реализации, в которых я развиваю те же темы и поиски. Так или иначе, именно рисунок остается тем аналоговым следом, который хранит информацию об авторском подходе и методе.
И здесь важно отметить: рисунок – это не только фиксация собственных идей, но и исследование того, что тебе нравится в архитектуре. На компьютере этого не сделаешь. Ведь с гаджетом не побежишь на улицу и не начнешь наговаривать промт: «Вот тебе фотография, зарисуй это здание и создай фантазию на его тему». А с помощью рисунка ты фиксируешь здания, которые тебе нравятся, начинаешь лучше понимать, как они взаимодействуют с пространством города, со средой.
Мы, архитекторы, – жуткие космополиты. Обожаем ездить любоваться постройками Ле Корбюзье, «эффектом Бильбао» или зданиями Захи Хадид. Но в действительности в России есть огромное количество зданий, несущих те же передовые идеи. Гнедовский, Красильников, Василевский, Меерсон – множество архитекторов создали выдающиеся шедевры, которые ведут диалог на равных с теми мировыми примерами, которые мы боготворим. Возникает парадокс: мы восхищаемся одними образцами и сносим другие, считая их «не теми». На самом деле они сопоставимы по качеству художественных идей и по значению для современной архитектуры. И нам нужно испытывать уважение к тому, что мы имеем, хранить это, а не уничтожать.
