Владимир Ресин: «Никогда не забывайте, для кого вы работаете»
Владимир Иосифович, расскажите, как вы пришли в профессию, что повлияло на выбор профессии?
– Безусловно, профессия во многом, если не навсегда, определяет весь твой жизненный путь. И здесь мне очень повезло: в молодости рядом со мной были люди, которые видели мое будущее лучше и дальше, чем я сам.
Ключевую роль сыграл мой отец, который спокойно, но настойчиво посоветовал инженерно-экономический факультет в Горном институте. Я тогда упирался, но время показало, что он был абсолютно прав. После института я прошел все ступени: был и горным мастером, и прорабом. И полученные знания по экономике и организации производства очень помогали мне не только работать в шахте под землей, но и впоследствии в управлении людьми и процессами на стройках страны.
А профессия строителя вошла в жизнь как-то естественно. Тут как раз и пригодилось то, чему меня учили: и считать, и организовывать, и решения принимать. В строительстве ведь работа с масштабом, людьми и огромной ответственностью, и объемы большие, требующие глубоких профессиональных знаний. Вот так сам учился и других учу всю жизнь.
Сегодня, в день юбилея, оглядываясь на пройденное, можете сказать, каким достижением в своей профессиональной деятельности вы гордитесь больше всего?
– Знаете, вряд ли в жизни строителя может быть один-единственный главный проект. Когда человек работает в профессии долго, как и я -– только в Москве более 62 лет, – все видится иначе. Со временем даже самые первые стройки стираются в деталях, а по ощущению остается одно – ты делал нужное дело.
Я одинаково серьезно отношусь и к строительству Тынды, и к реконструкции Большого театра. По масштабу они разные, по задачам разные, но по ответственности и значимости – очень схожи. В Тынде мы работали в условиях, которые многим сегодня трудно представить. БАМ вообще стал школой для многих строителей на всю жизнь. Это была не просто стройка, это была страна в миниатюре. Когда в 1984 году соединили западную и восточную ветки, уложили «золотое звено», было ощущение, что ты причастен к чему-то по-настоящему большому. Поэтому медаль за БАМ для меня до сих пор одна из самых дорогих наград.
Если говорить об объектах или даже программах, которые стали поворотными в сознании и влиянии на дальнейшую жизнь – не только мою, но и многих людей, – то это прежде всего храм Христа Спасителя и программа сноса ветхих пятиэтажек первого периода отечественного домостроения.
Но при этом больше всего я горжусь не отдельными объектами, а тем, что мне удалось пройти весь путь честно от мастера до руководителя, не теряя уважения к профессии и к людям, что удалось участвовать в развитии и восстановлении других городов.
Вы стояли у истоков столичного стройкомплекса. Более того, непосредственно на ваших глазах осуществлялась перестройка отрасли. Расскажите о ее трансформации – как это происходило?
– В советское время система была жестко централизованной. Были четкие вертикали, министерства, главки, тресты, Госплан СССР. Все планировалось заранее: деньги, материалы, кадры. Это задавало масштаб и темп, но почти не оставляло места для гибкости. Ошибки тоже были системными, потому что решения принимались далеко от стройплощадки.
Потом система фактически рухнула. Центр исчез, привычные связи оборвались, финансирование остановилось. Стройка выживала как могла. Появился рынок, частные компании, свободные цены. Было много хаоса, много проб и ошибок, но именно тогда отрасль начала учиться работать в новых условиях, отвечать за результат и деньги.
Постепенно система управления стала выстраиваться заново. Появились правила, экспертиза, лицензирование, потом саморегулирование. В 2000-е стало ясно, что без сильной роли государства стройка нормально не работает. Создание Минстроя в 2012 году вернуло отрасли понятную рамку.
Если коротко, то путь был такой: от жесткой централизации через непростой рынок к более сбалансированной системе. Сегодня она гораздо сложнее, чем в советское время, но и возможностей больше.
Владимир Иосифович, а когда в Москве появились первые девелоперы? Кто они были – строители, банкиры или предприниматели из других отраслей?
– Первые девелоперы в Москве появились в начале 1990-х, сразу после распада Советского Союза. Кто пришел первым? Самые разные люди. Часть вышла из самой стройки, из крупных советских организаций, которые начали работать по-новому. Появились совместные проекты с иностранцами, которые принесли другие финансовые схемы и подходы. Также пришли представители бизнеса, торговли, финансов и нефтяной сферы, увидели, что недвижимость может быть выгодным вложением.
Банки тогда еще только учились работать с «долгими» деньгами, поэтому девелопмент начинался без нормального проектного финансирования. Часто строили на деньги будущих арендаторов или покупателей, а риски при этом были колоссальные. Все делалось на интуиции, личной ответственности, но в процессе приобретался необходимый опыт.
Отличаются ли первые московские девелоперы от современных?
– Надо сказать, зачастую в стройку шли люди из других отраслей – деньги они зарабатывали где-то в одном месте, а вкладывали в недвижимость, потому что видели в ней перспективу. Да и, признаться, первые проекты были простыми – строили отдельные дома или офисы без комплексного подхода, без продуманной среды вокруг. Качество, планировка территории, инфраструктура – все это только начинало формироваться. Но именно тогда появился сам институт девелопера, появилось понятие «инвестиции в форме капитальных вложений».
Сегодня все уже совсем иначе. Современные девелоперы – это профес- сиональные компании с опытом, стандартами, ответственностью перед городом и людьми. Они работают комплексно, кварталами, с понятными правилами и жестким контролем. Так что разница между девелопером 1990-х и сегодняшним огромная. Но без того первого непростого этапа не было бы и нынешнего уровня, не было бы нормативной среды градостроительного регулирования ответственности застройщика.
Расскажите, как в то время выстраивалась градостроительная политика, как вы устанавливали правила игры на рынке?
– Тогда все происходило в очень непростых условиях. Градостроительная политика формировалась, что называется, на ходу. Так как в 1990-е каждый участок и каждый проект приходилось рассматривать отдельно, то в итоге это привело к точечной застройке и потере целостного взгляда на город.
Правила игры мы устанавливали постепенно. Сначала дали рынку больше свободы, иначе стройка просто встала бы. Нужны были финансовые средства, инвестиции, чтобы город продолжал развиваться. Но довольно быстро стало ясно, что без жестких рамок начинается хаос. Пришлось постепенно вводить требования по инфраструктуре, по сохранению исторической застройки, по озеленению, по ответственности инвестора перед городом.
Следует предположить, что в связи с этим было противодействие девелоперов?
– Конечно, было. После той полной свободы, которую мы им предоставили с целью сохранения стройкомплекса, девелоперы привыкли работать быстро и точечно, к тому же без обременительных обязательств. А когда начали ограничивать уплотнительную застройку, требовать комплексного освоения территорий и учитывать интересы жителей, оказалось, что это многих не устраивает. Были споры, давление, жесткие разговоры. Но иначе город, его духовно-историческое пространство просто нельзя было сохранить.
Со временем и рынку, и власти стало понятно, что правила нужны всем: город не может развиваться без системы, а девелопмент без понятных требований превращается в проблему. Да, этот путь был непростым, но именно он заложил основу для более взвешенной и ответственной градостроительной политики, какую мы видим сегодня.
Было время, когда критики называли Москву концентрацией строек, где интересы девелоперов порой перевешивали общественные. Как вы отвечали на такие обвинения?
– Во второй половине 1980-х был даже горбачевский лозунг – «Каждой советской семье – по квартире к 2000 году». Конечно, мы в Москве, как, впрочем, и вся страна, выполняли программу «Жилье-2000». Задача этой социальной программы – активизировать массовое жилищное строительство и обеспечить население отдельным жильем к указанному сроку. А главным девелопером тогда было государство.
А потом через несколько лет – слом советской системы и переход на рыночные рельсы. Нам пришлось принимать срочные и нестандартные решения, чтобы сохранить московский строительный комплекс, загрузить его работой. И, как я говорил, «выращивать» девелоперов как класс.
Здесь надо иметь в виду, что городским властям необходимо было выполнить обязательства по обеспечению бесплатным жильем, взятые городом еще перед советскими очередниками, и предоставить возможность москвичам самим покупать квартиры для улучшения условий проживания.
Конечно, сначала не все проекты получались удачными, не всегда удавалось сохранить баланс между интересами бизнеса и города. Но говорить, что все делалось только ради девелоперов, неправильно: город и выполнял социальные обязательства, и жестко забирал на себя дороги, инженерные сети, школы и детсады. Инвестор без этого работать не мог.
Какое здание или градостроительный ансамбль, построенный в Москве при вашем участии, вы считаете самой важной работой, которая будет говорить о нашей эпохе потомкам?
– Думаю, это храм Христа Спасителя и то, какая программа выросла из уникального проекта по воссозданию этой святыни, возвращению духовности в стране. Только вдумайтесь: храм Христа Спасителя – дважды возведенный и дважды освященный.
Воссоздание храма стало точкой отсчета, его построили за пять лет всем миром. Он стал символом времени, символом возвращения к своим корням. Изначально тогда вокруг было много споров, критики и шума, но время в конце концов все расставило по местам. Сегодня это главный храм страны – с этим уже никто не спорит.
Но очень важно, что на этом дело не остановилось. Из этого проекта родилась программа строительства православных храмов в Москве. Мы отвечали на реальный запрос людей – люди сами хотели, чтобы в их районах появлялись храмы, общины, места притяжения.
Мне кажется, что именно воссоздание храма Христа Спасителя и эта программа расскажут нашим потомкам главное о нашей эпохе. Это ведь не только конкретное здание, а сам подход, умение в сложное время объединиться, строить не ради имиджа, а ради смысла. Делать то, что останется надолго и будет нужно людям.
На ваш взгляд, Владимир Иосифович, какой район или уголок Москвы стал для вас символом ее возможностей и почему?
– Мне сложно выделить какое-то одно место. Москва сильна именно тем, что умеет быть разной. Для меня символ ее возможностей – это сразу несколько точек, очень разных по характеру.
Вот, скажем, Куркино. Район фактически строили с нуля, но сразу с нормальным планом: жилье, дороги, школы, зеленые зоны. Без хаоса, по-человечески. Это пример того, как можно создать удобную среду там, где раньше вообще ничего не было. Другой пример – реновация промзон и старых территорий. Вместо заброшенных цехов появляются современные кварталы, рабочие места, парки, набережные. Город не расползается, а обновляется изнутри.
Есть и историческая Москва: Манежная площадь, Большой театр, Третьяковская галерея, новое Зарядье, ВДНХ... Это бережное воссоздание среды, возвращение смысла и достоинства тем местам, которые формируют лицо города. Тут важно не переборщить, сохранить дух.
Ну и, конечно, «Москва-Сити» и его правопреемник «Большой Сити». Суперсовременный деловой кластер, который еще недавно казался фантастикой, а сегодня это часть повседневной жизни города.
Владимир Иосифович, а все-таки есть проекты и программы, которые, по вашему мнению, не удались или не получилось запустить?
– Да, есть один проект, о котором я жалею, что не довелось построить, – это Парламентский центр в Мнёвниковской пойме. Это была бы не просто новая штаб-квартира для Госдумы и Совета Федерации, а современный, функциональный комплекс, который объединил бы обе палаты парламента в одном месте. Это могло бы даже повысить эффективность их работы, создать единое пространство для дискуссий и законотворчества. Проекты были очень интересные, в том числе и тот, что вдохновлялся историей, Таврическим дворцом, где заседала первая Государственная Дума.
Но, к сожалению, приступить к строительству Парламентского центра не удалось. Причин несколько: там и сложности с финансированием, и долгие обсуждения проектов, и отсутствие окончательного консенсуса, и сложившаяся геополитическая ситуация в мире. Но главная причина – сложности с финансированием, ведь проект должен был реализовываться исключительно на инвестиционные средства, не за счет бюджета. В итоге эту идею отложили, а территория была переориентирована под другие задачи. Такое бывает. Не все замыслы, даже очень хорошие, находят сразу свое воплощение. Главное, извлекать уроки и двигаться дальше. Но тот центр действительно мог стать важным символом и эффективным инструментом парламентской работы. Жаль, что он остался только проектом.
Если бы вам сегодня предложили вернуться к управлению градостроительной политикой Москвы, какие приоритеты вы бы поставили в первую очередь?
– Я всегда готов работать для Москвы. И сегодня в Государственной Думе я, как депутат, отстаиваю интересы столицы. Это мой город, я многое с ним прошел. Но при этом с большим уважением отношусь к тем решениям, которые сегодня принимаются мэром Москвы Сергеем Собяниным и правительством столицы. Не мы выбираем время – время нас выбирает! И это время сделало единственно правильный выбор, замечу, вместе с народом, выбрав Сергея Семеновича нашим градоначальником.
Сегодня все решения принимаются не ради отчетов или громких символов, а ради повседневной жизни людей. Удобно ли здесь жить, ездить на работу, растить детей, отдыхать. Строительство больше не существует само по себе. Любой новый район сразу проектируется вместе с дорогами, транспортом, школами, поликлиниками, спортом и досугом. Это правильный и зрелый подход, я бы поступил точно так же. Более того, так и поступаю, находясь в рядах команды Собянина.
Какое главное напутствие и профессиональный принцип вы хотели бы передать новым поколениям управленцев, архитекторов и строителей, которые сейчас только начинают свой путь?
– Самое главное, что я хотел бы сказать молодым управленцам, архитекторам и строи- телям, – никогда не забывайте, для кого вы работаете. Любой проект делается не ради отчета и не ради красивой картинки в буклете. Он должен служить людям, которые будут потом там жить, ходить, работать, растить детей. Если это понимание есть, многие решения становятся очевидными.
Город – живой организм, в нем все связано: жилье, школы, поликлиники, дворы, парки, дороги, транспорт. Нельзя исключить что-то одно и считать, что остальное само как-нибудь приложится. Хороший специалист всегда думает на шаг вперед и видит картину в целом. И еще один принцип – уважение к городу и его истории. Москва умеет развиваться, не теряя своего лица. Здесь могут сосуществовать современные технологии, комфортная среда и духовные смыслы. Если новое поколение специалистов будет помнить об этом балансе и работать честно, по совести, любой город обязательно станет лучше.
