Гений и его музы
Николай Иванович Шумаков при жизни стал легендой российской архитектуры. Это тот случай, когда достаточно сказать: «Большая честь быть вашим современником», и масштаб личности уже не требует уточнения параметров. Это человек-медаль, заслуженная награда городу. А у медали, как известно, две стороны. Первая – полсотни спроектированных архитектором великолепных станций метрополитена. Их ежедневно созерцают миллионы пассажиров подземки. Билет в это художественное пространство – карта «Тройка». Вторая – полторы тысячи картин. Во всем великолепии они открываются миру раз в пятилетку: к личным юбилеям художник организовывает вернисажи. Бывают и тематические проекты. О выставке «Сингулярность», прошедшей два года назад, архитектурная Москва вспоминает до сих пор. В остальные дни основной фонд хранится в мастерской художника. И если для вас открылись ее двери, считайте это большим авансом и знаком особого расположения. А уж если следом пришло приглашение написать ваш портрет – у вас в руках волшебный ключ от сердца художника. Берегите его: как и дружеское доверие, этот «ключ» при утрате не подлежит замене, и дубликата не будет.
Первого апреля Николай Шумаков встретит свою 72-ю весну. Иногда он, «согласно возрасту», шутит про «пояс из собачьей шерсти» и красноречиво гладит себя по глянцевому затылку. Но на второй этаж мастерской, где хранятся самые важные картины, взбегает с энергией двадцатилетнего. Есть еще одна лестница, по которой он взлетает ровно так же: это парадный вход МАРХИ, о ступени которого в студенчестве стоптана не одна пара башмаков нынешнего профессора. Можно предположить, что это два «места силы» гения. Но нет. В минуты откровений Николай Иванович искренне рассказывает, как его изматывают часы перед мольбертом, какое это испытание – остаться один на один с холстом.
Родина шедевров
«Я ухожу в мастерскую в восемь вечера и работаю, пока есть силы. Сейчас перешел на водные краски. Краски на масляной основе, если с ними работать несколько суток подряд, вызывают отравление. Вплоть до потери сознания. Не могу сказать, что у меня сейчас есть прио- ритет. Одинаково поглощают и работа архитектора, и живопись. А еще деятельность в Союзе архитекторов. Для меня живопись – не хобби сродни коллекционированию марок или прогулке с собакой. Это профессиональное бремя, которому отдано мое сердце. И я не могу взвесить, что важнее. Стрелка весов ровно посере- дине», – отмечает Николай Иванович. В эти драгоценные минуты откровений собеседник вздыхает, и с его лица уходит привычная ироничная «улыбка в усы».
Он работает тут практически ежедневно, выбирая, по его же словам, «кисточку почерней, а сюжет попроще». В центре мастерской, где упавшие с кистей капли красок создают на брезенте свой многослойный многолетний узор, на мольберте «остывает и доходит» новая работа. Знакомый и вечный сюжет – женский обнаженный торс. В свете предзакатного «золотого часа» картина чудо как хороша: мягкие солнечные лучи обволакивают персиковую кожу натурщицы, целуя четко очерченные ключицы.
Ах, эти чуткие женщины
Со временем Николай Иванович ушел от практики женских портретов. Уж очень они у него получались… эмоциональные. А еще – объемные и гротескные: в определенный момент художник стал смотреть на лица через внутренний «зум-объектив». «Мужские портреты огромные, женских нет вообще, потому как трогательные женщины всегда по жизни краше и моложе, и плачут они, случайно узнав себя на моих картинках, а видеть их слезы невозможно. Поэтому сейчас – только голые безголовые тела», – говорит Шумаков о современном этапе творчества, поясняя, что он «натуралист и ничего не может с этим поделать».
Но так было не всегда. Начинал Николай Иванович все же с более канонических портретов, пусть и в характерной своей манере. Героинями той серии стали очень важные для него женщины. Прожившая 92 года архитектор Ираида Георгиевна Петухова – в ее бригаду Николай Шумаков пришел выпускником МАРХИ. И она, по его признанию, поддержала и позволила состояться молодому архитектору, предоставив нужный объем свободы. Сесть перед его мольбертом художник убедил и легендарную Нину Александровну Алёшину. «Это случилось уже на излете ее жизни. Портрет вошел в серию «великих и знаменитых». На нем Нина Александровна улыбается, это очень редкое для нее состояние. В волосах – заколка в виде аркады станции «Кузнецкий Мост»: она стала знаковой в карьере Алёшиной и переломной для архитектуры метро- строя», – поясняет художник.
Особняком стоят портреты мамы и жены
«У меня их несколько, разных периодов. Самый любимый мамин портрет я написал незадолго до ее смерти. Приехал в Челябинскую область, на малую родину, и мы с мамой «пошли по гостям» на местный погост. Обошли всех-всех, со всеми посидели, поговорили. Мама по этому случаю принарядилась. И вот такой, светлой, со сложенными на груди ручками, я ее, святую для меня женщину, запомнил и запечатлел», – Шумаков сам светлеет и улыбается, вспоминая, как работал над этим портретом. Этот портрет висит в городской квартире в красном углу. Как и полагается иконе. А на даче, также в красном углу, портрет супруги Татьяны. Хрупкой и трогательной женщины, сумевшей ужиться с гением. «Я молюсь на этих двух женщин: одна даровала мне жизнь, а вторая находит силы терпеть мой не самый простой характер. Они навсегда в моем сердце, а их портретам, как иконам, – место в красном углу», – улыбается Николай Иванович. Иконы, впрочем, художник тоже пишет. Но это отдельная тема.
Девушки и кони
Недавно у мастера появилась новая серия: «Кони и женщины». Женщины, как водится, обнаженные. Художника вдохновляет контраст: девушка с прозрачной кожей на фоне несуразного мощного коня «с широкими ногами и больными копытами». Это серия из шести работ. Вдохновили на нее, как ни странно, китайцы…
«Они увидели мой каталог и решили, что нужно непременно заказать серию картин – у них нет масляной живописи как таковой, только графика. Я вдохновился, купил книгу миниатюр про историю династии Цинь. Там один из сюжетов – старцы ведут под уздцы коней, очень много, целый табун… И у меня сразу закрутились идеи: нужны кони, большие кони! Старцев заменил девушками. Обнаженными русскими красавицами, ведущими китайских лоша- дей. Я увидел в этом симбиоз культур. Размер – 2 на 3 метра, полотна большие, как наши страны. Цвет решил не вводить: картины черно-бело-серые. Завершил серию, послал фотографии. Заказчикам все понравилось. Но на государственном уровне у них существует запрет на демонстрацию обнаженной натуры в публичном пространстве. Так что с китайцами, скорее всего, не получится. Но не беда, начну переговоры о выставке в галерее Церетели», – делится художник впечатлениями от работы над новой серией.
Приватные занятия
Сейчас свои работы в стиле ню мастер лаконично подписывает именами натурщиц. Чуть ранее они маркировались «Архитектриса 7» или «Архитектриса 5»: художнику на правах приватности и анонимности позировали коллеги. Наблюдательный зритель заметит, что в мужских портретах мастер делает акцент на глазах, которые «брызжут силой, славой и интеллектом», а героями его портретов действительно становятся яркие, состоявшиеся и интересные личности. Большинство из них включены в гигантский полиптих «Фас–профиль», он состоит из 24 портретов.
С особенной страстью прописана пластика кистей и голых ступней. Так, Шумаков изобразил художника Зураба Церетели, стоящего босым на мокрой земле в грушевом саду. Босые ступни при этом Николай Иванович писал с себя. Вот такой симбиоз… Любопытна история еще одного портрета – искусствоведа Елизаветы Лихачёвой. В 2017 году Николай Шумаков выступил с комментарием «Моя понималка сломалась» по поводу новой программы развития Музея архитектуры имени А.В. Щусева, которую представила вновь назначенный директор Лихачёва. Сарказм сквозил не только в заголовке, но и в тексте, подписанном президентом Союза архитекторов России. Но очень скоро они познакомились поближе, между ними, по признанию Шумакова, «возникла взаимная приязнь, зацементированная на любви к архитектуре». Портрет Елизаветы Лихачёвой написан в 2023 году и стоит особняком в галерее женских образов мастера.
«Казалось бы, сидит человек, позирует…. Но это только внешняя форма. А внутри все шумит и кипит. Мне в ней это нравится. И слово «ШУМ» тоже нравится. Какое-то оно родное, что-то напоминает», – так в присущей ему ироничной манере автор оценивает этот портрет. Свои сеансы живописи мастер называет «приватными занятиями архитектора». Под таким названием прошла одна из его персональных выставок в Музее современного искусства. И он действительно чаще всего, особенно когда рисует натюрморты, творит в одиночестве.
Не разорваться
Для стороннего наблюдателя Шумаков-художник и Шумаков-архитектор – два разных человека. Настолько разноплановы по эмоциям яркие взрывные портреты и безупречно строгие, чаще в традиционной «бело-графитово-серой» гамме, проектируемые им станции подземки.
Однако люди «ближнего круга», хорошо знающие обе ипостаси мастера, понимают, как пересекаются эти грани, как идет творческая диффузия.
«Есть безусловные параллели между его архитектурой, графикой и живописью. В первую очередь это колористические решения, – отмечает певец и композитор Петр Налич, выпускник МАРХИ. – Присущая Николаю Шумакову ирония, безусловно, больше проявляется в живописи, но если смотреть под определенным ракурсом на его архитектурные проекты, то некие художественные параллели проявляются и в станциях метро».
Говорить лично с Шумаковым о его живописи одновременно и легко, и сложно. С одной стороны, он всегда открыт к диалогу и готов часами показывать свои работы. С другой стороны, порой невозможно понять, где метафора, а где – то самое ироничное удивление от мира, которое, как считают критики, и пытается передать автор. Порой беседа очень похожа на разговор Карлсона с Малышом, когда герои обсуждают картину «Очень одинокий петух», которая, как известно, была «создана лучшим в мире рисовальщиком петухов».
«Мне очень нравится его самомнение, его дорианская оценка, когда он называет себя лучшим портретистом в мире. При его месте в современном искусстве и вкладе в архитектуру я считаю, что он имеет право на подобные высказывания», – улыбается скульптор и народный художник Александр Рукавишников, оценивая творчество друга. Шумаков отвечает Рукавишникову взаимностью – с ремаркой «это же великий Рукавишников, он должен быть большим и необхватным», художник написал портрет скульптора с максимально крупными чертами. А для усиления эффекта поместил его в золотую раму, щедро обсыпанную шоколадным драже в разноцветной глазури. Расставаясь, мастер пообещал, что «новой выставке в скором времени непременно быть». Зная его характер и продуктивность, остается только замереть в предвкушении.
Фото из личного архива Н.И. Шумакова
