Москва по кирпичику

21 октября исполняется четыре года работы Сергея Собянина на посту мэра Москвы. Перемены, которые за это время произошли в столице, трудно не заметить: новые дороги, здания, станции метро, пешеходные зоны, улицы, с которых исчезли уродовавшие их ларьки и рекламные растяжки. Преобразования эти нравятся не всем, но факт остается фактом: Сергей Собянин – из числа так называемых «мэров-строителей». Вспомним, кто еще из руководителей нашего города прославил себя в этом статусе.

После пожара

Александр Петрович Тормасов был московским главнокомандующим в самое, пожалуй, непростое время – с 1814 по 1819 год. Ему досталась пресловутая послепожарная Москва, практически полностью разрушенная. Именно Тормасов в 1814 году составил и подал в Комитет министров подробную программу восстановления Москвы, которая была принята и одобрена лично императором Александром I.

Под его руководством Москва начала возрождаться, становясь городом для комфортного проживания. И на фоне множества построек, появившихся в то время, особо выделяется памятник Минину и Пожарскому (скульптор Иван Мартос), который считается первым крупным скульптурным сооружением на территории Москвы. Впрочем, идея установить подобный памятник появилась еще до наполеоновского нашествия.

Памятник был открыт 4 марта 1818 года. Газеты сообщали: «Во время сего торжественного обряда стечение жителей было неимоверное; все лавки, крыши Гостиного двора, лавки, устроенные нарочно для дворянства около Кремлевской стены, и самые башни Кремля были усыпаны народом, жаждущим насладиться сим новым и необыкновенным зрелищем».

Василий Львович Пушкин (дядюшка поэта А.С. Пушкина) писал П.А. Вяземскому: «Я не выдержал и поехал посмотреть на монумент. Сие произведение достойно славных времен Греции и Рима. Я ничего не видел подобного. Стечение народа было многочисленное… Я слышал много любопытного. Один толстый мужик с рыжею бородою говорил своему соседу: Смотри, какие в старину были великаны! Нынче народ омелел.
Другой: В старину ходили по Руси босиком, а на нас немецкие сапоги надели.
Третий: Прославляется Матушка Москва каменная! Таких чудес еще и не бывало! Час от часу все у нас краше! И правда! Через десять лет Москва будет украшением нашего отечества».
Писал о памятнике и Виссарион Белинский: «Когда я прохожу мимо этого монумента, когда я рассматриваю его, друзья мои, что со мной тогда делается! Какие священные минуты доставляет мне это изваяние! Волосы дыбом поднимаются на голове моей, кровь быстро стремится по жилам, священным трепетом исполняется все существо мое, и холод пробегает по телу. Вот, думаю я, вот два вечно сонных исполина веков, обессмертившие имена свои пламенной любовью к милой родине. Они всем жертвовали ей: имением, жизнью, кровью. Когда отечество их находилось на краю пропасти, когда поляки овладели матушкой Москвой, когда вероломный король их брал города русские, они одни решились спасти ее... – и спасли погибающую отчизну. Может быть, время сокрушит эту бронзу, но священные имена их не исчезнут в океане вечности».

Представители самых разных, подчас противоположных идеологических течений сошлись в одном – что этот памятник священен и велик.

А Николай Некрасов посвящал ему возвышенные вирши:

Достойный град! Там Минин
и Пожарский
Торжественно стоят на площади.

Скепсис наблюдался разве что среди туристов из Европы. Известный зоил маркиз Астольф де Кюстин сообщал в одном из писем: «Выйдя из ворот... на небольшую площадь, видишь бронзовый памятник, изваянный в очень скверном, так называемом псевдоклассическом вкусе. Мне показалось, будто я попал в Лувр, в мастерскую посредственного скульптора времен Империи. Памятник изображает в виде двух римлян Минина и Пожарского, спасителей России, которую они освободили от господства поляков в начале XVII века: нетрудно догадаться, что римская тога – не самый подходящий костюм для подобных героев!.. Нынче эта пара в большой моде».

«Модой» он называл подъем патриотизма, неизбежно наступивший после победы над его соотечественниками.

На паровичке в академию

Одной из самых ярких личностей, когда-либо стоявших во главе нашего города, был князь Владимир Андреевич Долгоруков. Он исправлял должность московского губернатора с 1865 по 1891 год и за это время сам сделался достопримечательностью и даже одним из символов Первопрестольной.

Невозможно перечислить все положительные перемены в облике Москвы, которые производились под его началом, что-нибудь да обязательно забудешь: газовое освещение, конка, храм Христа Спасителя, памятник Пушкину, Исторический музей. Особо же отметим Петровскую сельскохозяйственную академию – в то время крупнейшее специализированное учебное заведение в России.

Главное здание было построено в 1863 году по проекту архитектора Николая Бенуа. При этом использовались уникальные оконные стекла выпуклой формы, которые специально были куплены в Финляндии. Некоторые из них сохранились по сей день.

Еще одна милая достопримечательность, связанная с академией, – паровичок, пущенный к ней из Москвы. Одним из кондукторов на этом паровичке служил будущий знаменитый писатель Константин Паустовский. Он писал в мемуарах: «Это была самая легкая, а на кондукторском языке – самая «дачная» линия в Москве.

Маленький паровоз, похожий на самовар, был вместе с трубой запрятан в коробку из железа. Он выдавал себя только детским свистом и клубами пара. Паровоз тащил четыре дачных вагона. Они освещались по вечерам свечами, электричества на «паровичке» не было.

Я работал на этой линии осенью. Быстро раздав билеты, я садился на открытой площадке и погружался без всяких мыслей в шелест осени, мчавшейся по сторонам «паровичка». Березовые и осиновые рощи хлестали в лицо сыростью перестоявшегося листа».
Паровичок упразднили лишь в 1922 году.

Дача для особых случаев

Московская психиатрическая больница № 1, более известная как Канатчикова дача, – своего рода памятник городскому голове Николаю Александровичу Алексееву. Она появились исключительно благодаря его стараниям и энтузиазму. Писатель Н.Д. Телешов цитировал одну из речей Алексеева в земском губернском собрании: «Если бы вы взглянули на этих страдальцев, лишенных ума, из которых многие сидят на цепях в ожидании нашей помощи, вы не стали бы рассуждать о каких-то проектируемых переписях, а прямо приступили бы к делу. Для этого нужно немедленно найти помещение и сегодня же его отопить, завтра наполнить койками, а послезавтра – больными... У вас нет коек? Я дам вам на время городские койки. У вас нет белья? Я дам вам запасное городское белье. Я сделаю все, чтобы приют открылся не далее как через десять дней.

– В десять дней ничего нельзя сделать, – возразили ему. – Наше постановление войдет в силу только через восемь дней.
– Я ручаюсь, что постановление наше будет представлено сегодня же, сейчас же к утверждению, и завтра все будет готово, – ответствовал Алексеев.

По иронии судьбы жизнь Алексеева прервал один из тех, ради которых он так много сделал. Городского голову убил умалишенный, явившийся к нему на прием.

Происхождение же странного на первый взгляд названия – Канатчикова дача – в действительности очень даже прозаическое. Для сооружения больницы была куплена дача у обедневшего купца Канатчикова.

Путеводитель по Москве 1913 года сообщал: «Алексеевская городская психиатрическая больница... помещается... на высоте 16 саженей от низшего уровня р. Москвы, у Данилова моста, куда ведет широкий проезд с аллеями для пешеходов... Здания лечебницы каменные, павильонной системы, приспособленной к нашему климату, то есть павильоны соединены теплыми переходами». А среди больничного хозяйства выделялись «баня, цейхгауз, мастерские, кухни, помещения паровых котлов для отопления всех зданий больницы... барак для заразных больных, часовня с церковью для отпевания умерших и секционная камера, дом директора, ферма и дома для женатых сторожей».

Работы по развитию больницы непрерывно продолжались. Газеты то и дело сообщали, например, такие новости: «Работы по устройству приюта для идиотов и эпилептиков на завещанный городу А.К. Медведниковой капитал в 600 т. р. предполагается начать в настоящем строительном периоде. Приют будет строиться на Канатчиковой даче на 80 коек для взрослых. На сооружение его исчислен расход около 300 т. р., а остальные 300 т. р. предназначаются на содержание приюта».

Уже при советской власти эта лечебница вошла в фольклор. Скудная информация о лечении и содержании умалишенных, доносящаяся до обывателей, сделала свое дело – ореол таинственности только привлекал к больнице нездоровое внимание. Владимир Высоцкий пел под дружные аплодисменты публики:

Дорогая передача!
Во субботу, чуть не плача,
Вся Канатчикова дача
К телевизору рвалась,

Вместо чтоб поесть, помыться
Уколоться и забыться,
Вся безумная больница
У экрана собралась.

Больница действует и в наши дни. Сравнительно недавно ей вернули имя Алексеева, незаслуженно отобранное у нее советской властью.

Лазарю – Лазарево

Самые, пожалуй, яркие архитектурные сооружения середины прошлого столетия – так называемые сталинские высотки. Но они уже названы народом в честь первого лица страны и воспринимаются именно так. Зато доблесть создания Московского метрополитена – не менее эффектного и гораздо более значительного сооружения – приписывается Лазарю Кагановичу, в 1930-х годах занимавшего разные должности, суть которых сводилась к одному – именно Каганович был в то время хозяином Москвы. Само же московское метро одно время даже носило его имя.

Первая линия столичного метрополитена была запущена в 1935 году и первоначально соединяла два самых популярных столичных парка – Цент-ральный и «Сокольники». Эта стройка была легендарной и, кстати сказать, непростой. Поэт Григорий Костров, который сам участвовал в строительстве, писал:

И под землей,
Смиряя воды,
Врубаясь
В крепость горских глин,
Подняли
Дерзостные своды,
Огни веселые зажгли!

Первоначально открытие планировалось к 26-й годовщине Октябрьской революции. Поэт Александр Безыменский даже посвятил будущему юбилею стихи:
То метро, что ты готовишь,
Силой сталинской горя,
Пустит Лазарь Каганович
В день седьмого ноября.

К сожалению, действительность оказалась сложнее проектов. Открытие пришлось переносить. Оно состоялось только в мае следующего года. Первый пассажир Н. Латышев дал интервью газете «Рабочая Москва»: «Я ездил на линейках, дилижансах, конке, трамвае, а теперь дожил до метро. И вот вчера, 15 мая, на первой станции метрополитена – «Сокольники» – я был первым пассажиром, купил у кассирши Васильевой билет № 1 серии «А» и с огромным удовольствием совершил путешествие… Один иностранец рассказал мне, будто в Америке живет человек, только другого сословия: капиталист, который собирает первые билеты метро.
– Вот пошли ему свой билет, – приставал ко мне иностранец, – заработаешь.
– Нет, не пошлю я в Америку мой драгоценный билет № 1! Я его как святыню, как документ итога моей большой жизни буду хранить».

Новый вид транспорта прочно вошел в нашу жизнь.

Промыслов и высота

И напоследок – архитектурный курьез, тоже связанный с именем одного из руководителей Москвы. Речь идет о Владимире Федоровиче Промыслове, который с 1963 по 1985 год был председателем Исполнительного комитета Моссовета.

Поначалу на месте уже не существующей гостиницы «Россия» планировалось соорудить восьмую сталинскую высотку. Но с началом работ задержались, потом Сталин умер, и отношение к архитектуре изменилось. Пафосная лепнина была объявлена «архитектурным излишеством», в моду вошла строгость, даже скудность форм. На месте высотки решили сделать безликую стеклянную гостиницу.
Первым делом исполнили лишь центральную часть, но во всю высоту. И тут мимо проехал сам товарищ Промыслов. И возмутился: дескать, разве можно делать в городе Москве такие высокие гостиницы! Этажность снизили, но технический стержень решили не переделывать. В результате в центре крыши выпирал какой-то немыслимый пенек.

Промыслову же приписывается сокращение высотности здания ТАСС у Никитских ворот. Впрочем, это всего лишь легенды. Подробную информацию до сих пор стараются не афишировать.